Избранное
Шрифт:
Прощай. Будь проклят город твой,
продажный и спесивый.
По горло сыт твоей Москвой
чиновной, праздной, лживой.
Зачем с тобою под венец
я шёл? И сам не знаю
Сюда я больше не ездец.
Пиздец, моя родная!
* * *
Море моё шумело, пело.
И в глубине, давя перепонки,
море мной обладать хотело.
Впрочем, зачем ему мёртвое тело?
И отступало, вволю натешась,
и выползал я на грубый берег,
этой солёной водой наевшись.
Мне никогда не открыть Америк.
Даже какого-нибудь пролива
между забытыми островами
я не открою. И карт красивых
не нарисую. И сквозь цунами
не проплыву, Хейердалу равный.
И не варяг я по самой сути.
Просто стою под луной кровавой
у океана на перепутье.
* * *
Я доволен своею судьбой
и уже никуда не уеду.
Это я, а не кто-то другой,
от машины буксующей шёл к буровой
по рубчатому мёрзлому следу.
Это я до рассвета смотрел
на костёр, полыхающий жарко,
и меня, а не вас в эту ночь обогрел
грязный ватник, пропахший соляркой.
А потом, когда дизель умолк,
это я различил на рассвете,
как спокойно светлеет Восток
сквозь густые еловые ветви.
Оглядишься — уже не до сна.
Белым холодом дышит природа.
И такая вокруг тишина,
и простор, и покой, и свобода.
* * *
Валере Грубину
На лице моём улыбка,
кружка светится в руке.
Сердце бедное, как рыбка,
бултыхается в пивке.
Возрождённая из пены,
оживая не спеша,
молодеет постепенно
алкогольная душа.
После жизни, после смерти
буду я незнамо где —
в тополиной круговерти,
в зацветающей воде,
в этом небе голубином,
в этой почве. А пока —
хорошо напиться пива
на Обводном у ларька.
* * *
Всё бежит и бежит вдоль воды одуревший трамвай
и соседка глядит, заслоняясь от солнца ладошкой,
на Обводный канал. Вот и дом о шести головах,
где брандмауэр жёлтый пробит одиноким окошком.
Вот и двор беспризорный. Заборы снесли и сейчас
здесь собачья площадка. А впрочем, не знаю. Ни разу
за последнее время здесь не был. Держу про запас
бесполезную память. Наверно, её метастазы
вездесущи, и город, точней, его мёртвый каркас
оседает, ветшает. Каким-то он будет без нас?
Равнодушным? Чужим? Возвратишься назад — ужаснёт,
как щербатый проспект ужасает вставными домами…
А трамвай всё бежит, и весеннее солнце печёт
сквозь огромные стёкла в сплошной алюминиевой раме.
<