Чтение онлайн

Такая над водою тишина и рассеянный влажный свет заката, что явственно чудится, кто-то зажег среди берегов прямо в чуткости воздуха свечу. И свеча шелестит, чуть-чуть трепещет и дышит нам в лицо.

И какая-то странная поступь седого худощавого поэта в черном сюртуке, в очках там, на песчаной дороге, под соснами крутой и вязкой высоты. Он шагает с тростью, он слышит где-то запах дождя и отзвук пианино. Он ровными и длинными веками полуприкрыл печальный и тревожный взгляд.

«Двойного бытия» на грани дня и ночи, когда лодка уже скрылась за островом. И старческие шаги Федора Тютчева еще звучат в аллее на песчаной дороге. И зеленого воска вечерние свечи горят над водой.

Я десять лет назад пришел на эти берега. Тогда я повстречал здесь делового, влюбленного в Глубокое и яркого в своей цельности человека — Владимира Андреевича Масленникова. Случилось это так. Областной комитет комсомола организовал для авторов молодежной газеты поездку по области, с севера до Великих Лук. И в Опочке нам, журналистам и писателям, предложили заглянуть в Глубокое, место само по себе великолепное, где живет удивительный человек, директор школы Масленников. Вот в этой школе мы и выступали. После выступления Владимир Андреевич провел нас по всему поселку, в бывший графский парк, на братскую могилу павших при освобождении Глубокого солдат и партизан, а потом пригласил нас, человек десять, к себе на застолье. Мы долго сидели за столом, собранным женою Масленникова, учительницей Антониной Павловной, и его матерью, тоже в прошлом педагогом, Татьяной Александровной. Дочери Масленникова тогда учились в Пскове. Теперь Люда и Люба давно уже учительствуют сами, у них подрастают дети, которые тоже, может быть, станут учителями. Как помнят Масленникова здесь и в Опочке! Вот на таких людях держится наша деревня, такими людьми нужно дорожить как зеницею ока. Иногда я спрашиваю себя: а что, если бы нас в Глубоком встретил тогда не Масленников, а, к примеру, Бурунов? Да Бурунов и встречать не стал бы. Тогда вряд ли бы я приехал сюда во второй и в третий раз. И книги этой наверняка не было бы.

Нет. Еще не отговорила. Еще говорит. Еще разносит ветер, золотой ветер осени, во все пределы ее золотые слова. Пятый год в нашу школу приходят в первый класс по три, по четыре ученика. В огромном каменном здании на горе становится пустынно. Первосентябрьские линейки все малочисленней. В совхозе пока справляются с заданиями, но недалеко время, когда машин будет больше, чем людей. А машины идут к нам да идут. После каждой публикации, после каждого выступления по Всесоюзному радио в контору совхоза приходят письма, люди просятся приехать. Но где для них взять жилье?

Полтора года назад я поехал к министру сельского хозяйства РСФСР Леониду Яковлевичу Флорентьеву и обрисовал ситуацию в Глубоком. «Посоветуй своему директору, — сказал министр, — пусть обратится ко мне с письмом». С письмом обратились. Не прошло и месяца, как из министерства пришло уведомление, что глубоковскому совхозу выделены средства на 1979 год для проектирования котельной, очистных сооружений и ста пятидесяти квартир в современном варианте. Началась упорная борьба за эти стройки. Я никогда не думал, что у такого очевидного своей необходимостью дела, недвусмысленно поддержанного Москвой и высшими областными инстанциями, так много может быть недоброжелателей. Правда, в Пскове мне сказали: «Вы, Юрий Николаевич, сделали благородное дело, теперь устранитесь, пусть оно идет своим ходом». Своим ходом — легко сказать.

Недавно мне позвонил Макаров и сообщил, что они с директором едут в Псков «выбивать» строительство и приглашают меня поехать с ними. Они считают, что мое участие желательно. Это была удивительная поездка. За день где мы только не побывали! Везде мы видели огромные строгие кабинеты, во всех кабинетах стояли переходящие знамена. Во всех коридорах висели доски Почета, эти доски были заполнены. Но когда разговор принимал конкретный оборот, выяснялось, что почти никого нет на месте, что никто почти ничего не знает, что почти никто не имеет полномочий решить вопрос и что ни у кого нет возможности не на словах, а на деле пойти нам навстречу. О, как мне жаль было Алексеева и Макарова…

Мне сразу же стало ясно, что без присутствия литератора, который собирается писать в центральные газеты, с Макаровым и Алексеевым просто не стали бы разговаривать. А ведь это серьезные, очень ответственные и уважаемые люди. И теперь руководители учреждений, в которых мы побывали, сидя за столом и ведя оправдательную и пояснительную беседу, в один голос жаловались на нехватку рабочих рук. Но…

Год назад с таким же визитом мы побывали в одном учреждении с длиннейшим названием Севзапгипросельстрой. Директор этого проектного института товарищ Салкин жаловался нам как раз на то же самое: нет работников, мало мест рабочих, нужно строить новое помещение. Но пока мы пробирались к товарищу Салкину в кабинет, я заметил, что треть столов в отделах пустует. И я спросил, что делают сейчас люди, которых нет на своих рабочих местах. Долго и путано мне Салкин объяснял. А я-то знал, где эти люди, уже не первый год я салкинских работников встречаю то в соседнем книжном магазине, то в ателье… Это сколько же еще нужно строить Салкину и его коллегам помещений, чтобы им удобнее было в рабочее время заниматься своими личными делами?.. И пусть никто не сомневается, что факт, о котором я сейчас говорю, являет собою невидимый и тщательно маскируемый тормоз для наших самых значительных и неотложных дел.

С особенной надеждой ехали мы к директору объединенной дирекции Псковсельхозстроя Алексею Николаевичу Грошеву. Оказалось, что Грошев в отпуске. Но вскоре он приехал и принял нас. Разговор закончился тем, что Грошев, ничего не дав нам, посоветовал в гигантских масштабах, вместо планового строительства, расширять строительство так называемым хозспособом. Грошев, кстати, упрекнул Григория Ивановича Гецентова именно в том, что тот от хозспособа полностью отказался. И правильно сделал. Что такое хозспособ? Это прежде всего строительство допотопными методами, это строительство временных допотопных жилых сооружений, строить хозспособом — это значит иметь дело с шабашниками, нарушать общепринятые нормы, а иногда и законы, это значит разваливать в хозяйстве своими же руками трудовую дисциплину.

Но был и прок от нашего визита в объединенную дирекцию Псковсельхозстроя. Именно здесь мы выяснили, что районное руководство запланировало на будущий год ввести в строй всего два жилых двухквартирных дома, которые начали возводить еще зимой, сразу после того, как министр выделил средства. Между тем полгода назад Александр Иванович Иванов официально обещал Алексееву, что в будущем году начнется строительство по крайней мере половины тех домов, проекты которых мы с Макаровым отобрали для застройки Глубокого в Севзапгипросельстрое. Здесь же мы узнали, что из полутора миллионов рублей, запланированных районом к освоению в 1980 году для сельского строительства ПМК № 538, на совхозы планируется всего полмиллиона, а на Глубокое — семьдесят четыре тысячи. Миллион отпускается на Опочку — для здания прокуратуры, для ресторана, для новой гостиницы, для узла связи. Как будто в сельском производстве района все благополучно…

И мне стало ясно, почему так усердно в районах защищают именно укоренившийся способ межхозяйственного кооперирования. Глубоковский совхоз, к примеру, хозяйство мощное, сейчас оно пока работает по инерции. Поставив его во главе кооперации, ничего практически ему не давая, появится возможность с помощью Алексеева затыкать любые прорехи в районе и делать вид, будто все спокойно. Да и областным руководителям это на руку. И в самом-то деле, глубоковский совхоз находится как бы между двумя стульями. Для райкома и для райисполкома он не особенно любимое дитя, потому что состоит в системе «Скотопрома» с конторой в Пскове. «Скотопром» же учреждение не только беспомощное, но и без хозяина. За три последних года там четвертый директор. И не случайно, мне думается, в Глубокое постоянно подбирают в директора из председателей заштатных колхозов. Это люди, как правило, плохо знакомые с законами, хозяйственники пока что без особого авторитета, и покладистость их порою граничит с абсолютным послушанием, они не решаются до поры до времени по-деловому противодействовать использованию глубоковского производственного потенциала в качестве этакой пожарной команды. Когда же через семь-восемь лет в райкоме уже не будет Александра Ивановича, в райисполкоме не окажется Ивана Павловича, из районного управления сельского хозяйства уйдет Самофалов, да и когда сам Николай Алексеевич Алексеев уже покинет пределы глубоковские, тогда и спросить будет не с кого.

И, между прочим, межхозяйственное кооперирование в том виде, как оно применяется у нас, вызывает у рабочих грустную усмешку, а у руководителей хозяйств тревогу и апатию.

Нет, планируют на наших землях свои дела совсем не так, как это делают в Комсомольском районе Кустанайской области у Федякина.

Ну как не придет тут на память один ставший широко известным в Пскове случай. Некий не очень крупный, но серьезный руководитель перед своими подчиненными похвалялся как-то, что за два с лишним десятилетия своей работы он ни разу не возразил ни одному своему начальнику. А я сейчас же припомнил Гецентова, который как-то мне сказал: «Тяжело мне видеть моего нового парторга. Что ни мгновение — он все мне в рот смотрит. Хозяйству нужен человек, который бы со мной спорил, предлагал, отстаивал свою точку зрения…»

Я вспоминаю этой осенью прекрасные слова поэта Сергея Викулова. И он как будто здесь, со мною рядом шагает. Смотрит вдаль тревожным серым взглядом, перебирает ветер его сивые волосы и шепчет ему в глаза и в губы:

Когда меня спрашивают теперь, десять лет спустя, с чего же началось мое Глубокое, я знаю, что ответить. Все началось с того, что человек взглянул на белый свет — и в глазах у него вспыхнули радуги, в сердце у него запело солнце, а слова сами поднялись в нем, добрые и горькие, веселые и грустные, звонкие и, как шелест травы, еле слышные. Так бывает только в полдень, в полдень жизни. Как это сказано у прекрасного вологодского поэта Николая Рубцова: