Чтение онлайн

Природа в Оше была такая же, как и всюду в предгорных городах Средней Азии,-тихая, теплая, благодатная. И только изредка в ее тишину врывались черные грозы, гнувшие стройную выправку тополей, хлеставшие город струями теплой воды и замешивавшие в липкое тесто слои тончайшей лессовой пыли.

И все-таки Ош казался мне необыкновенным.

Почему?

Потому что я сам пребывал в состоянии необычайного душевного подъема и мне было радостно все, все люди представлялись приветливыми, а если вдуматься, то и в самом деле были гостеприимными, заботливыми, внимательными и доброжелательными к нам-отправлявшимся на Памир.

Слово «Памир» здесь звучало иначе, чем в Ленинграде и в других городах России. В Оше были люди, побывавшие на Памире. В Оше все знали, что те, кто отправляется на Памир, не должны терпеть недостатка ни в чем. Самое недоверчивое учреждение в Союзе- Госбанк и тот отступил от всегдашних строгих своих правил, выдав Юдину деньги по переводу, в котором не были соблюдены все формальности. Банк сделал это, чтоб ни на один день не задержать наш отъезд. Все понимали, как трудна и как нужна стране научная экспедиция на Памир.

Мог ли Ош показаться мне обыкновенным? Ведь он был воротами в те края, в которых так много еще было неведомого, неразгаданного!

…И, проверив все вещи и все записные книжки, я убедился, что экспедиция экипирована и снабжена превосходно. У нас были отличные, сытые лошади, караван с продовольствием и великолепное настроение.

Седьмого мая вместе с Юдиным и Бойе я выехал из Оша вдогонку нашему каравану, ушедшему вперед под водительством старшего рабочего нашей экспедиции Егора Петровича Маслова. Мы нагнали караван на следующий день. Он стоял лагерем под перевалом Чиль-Бели, у горного озерка Капланкуль.

В этот день мы уже оставили большую дорогу и ехали по узкой тропе. Сразу за Ошем начался подъем в горы. Сначала они были гладкими, округленными, невысокими. Это, в сущности, были холмы-отроги системы тех горных хребтов, какие мы видели на горизонте перед собой и которые называются Кичик-Алаем — «Малым Алаем». С водораздельной гряды Кичик-Алая берут начало реки, стекающие к Ферганской долине. Тысячи лет они выносили с собой размельченные ими горные породы. Холмы, по которым мы ехали в первый день, образованы этими выносами.

Склоны холмов в эту пору покрыты ярко-зеленой травой. Здесь отличные пастбища, на которые местные жители веснами выгоняют свой скот. Перевал Чиль-Бели не высок и не труден-наши вьючные лошади легко спустились с него в долину Гульчи.

Еще с гребня горы мы увидели маленький городок: белые дома старинного укрепления, просторы зеленых лугов по окраинам, заросли камыша по берегам шумливой реки Талдык; вдоль течения этой реки нам предстояло подниматься несколько дней до урочища Ак-Босога, о котором речь впереди. Здесь, в камышовых зарослях Гульчи, водятся кабаны-на них в этот раз мне не пришлось поохотиться. Через год, в 1931 году, во время второго моего путешествия на Памир, здесь несколько дней размещался наш лагерь, и тогда однажды я провел бессонную ночь, подстерегая при свете луны кабанье семейство, оставившее следы в хлипкой и вязкой почве, среди густых, почти непролазных зарослей. Но и этот раз нам было не до кабанов. Мы торопились и, переночевав в Гульче, утром двинулись дальше.

Кто из нас мог предполагать тогда, что через немногие дни Гульча будет сожжена и разгромлена, а те из нашей маленькой экспедиции, кто останется жив, вернутся сюда в лохмотьях вместо одежды, еще не опомнившись от перенесенных бед?

Сразу за Гульчой мы снова вышли на большую караванную дорогу, ведущую на Памир, но эта дорога вскоре превратилась в узенькую, крутую тропу, змеящуюся между скал, над рекой. Мы вступили в ущелье, в котором уже не было ни абрикосовых деревьев, ни тополей; мы незаметно поднялись на полторы тысячи метров над уровнем моря, и на склонах гор виднелись только узловатые стволы арчи-древовидного можжевельника. Заросли низкорослого тала, колючего кустарника-облепихи, шиповника разнообразили густо-зеленый цвет могучих ветвей арчи. Полевые цветы пестрели на узких прогалинах, воздух был чист и свеж. Река Талдык, называемая здесь Гульчинкой, нетерпеливо ворчала под нами, скалы ущелья становились все круче; мы подходили к мосту через Бель-Аули. Приток Гульчинки

Бель-Аули за тысячелетия прорезал взнесенную под облака громаду горного хребта. Скалистые стены образованной водою теснины отвесны, по ним вьется тропа, уходящая за пределы СССР,-отсюда до границы не больше тридцати пяти километров по прямой линии. Но эта граница проходит по недоступным снеговым хребтам, через которые зимой вряд ли возможно перевалить. Отсюда, от Бель-Аули, уже виднеются далекие белоснежные шапки, впереди над горами тоже видны снега. Это снега Алайского хребта, к которому мы медленно приближались.

Тринадцатого мая мы пришли на пограничную заставу Суфи-Курган, на месте которой в наши дни вырос большой поселок и которая тогда, в 1930 году, несла ту службу, какую ныне несут другие заставы, поставленные вдоль самой границы. Этой заставе Суфи-Курган предстояло сыграть большую роль во всех последующих событиях того, 1930 года.

На следующее утро мы шли все по той же тропе вдоль реки Гульчинки к долине Ак-Босога — последнему урочищу перед перевалом через Алайский хребет.

Май. Последний «представитель» Тянь-Шаня — Алайский хребет. Я говорю «представитель» потому, что основные хребты Тянь-Шаньской горной системы находятся далеко отсюда к северу. В глубоком геологическом прошлом на месте теперешней Средней Азии было огромное море Тетис, протянутое в широтном направлении. Это море впоследствии, по мере постепенного поднятия земной коры, исчезло. Позднее тектонические движения вспучили земную кору-громадные складки, расположившиеся дугообразно, стали прародителями современных гор. Понадобились миллионы лет, чтобы размытые водами, выветренные, эти складки приобрели современные формы рельефа.

В теперешней Средней Азии есть две основные горные системы: Тянь-Шаньская и Памиро-Алайская. Хребты Тянь-Шаньской системы высятся дугами, выгнутым» в сторону юга. Хребты Памиро-Алайской системы выгнуты в противоположную сторону — к северу. До нашего времени границей между этими системами многие геологи считают Алайскую долину, взнесенную на высоту в три тысячи метров над уровнем моря и протянутую на сто тридцать километров. По обе ее стороны возвышаются два мощных горных хребта: с северной стороны -Алайский хребет, принадлежащий к Тянь-Шаньской системе, и с южной стороны-Заалайский хребет, первый колоссальный барьер Памира. Средняя высота Заалайского хребта-шесть километров над уровнем моря. Он ощеривается в небо высочайшими пиками. Пик Ленина (7134 м), пик Пограничник, пик Архар, пик Якова Свердлова, пик Заря Востока, гора Дзержинского, гора Красина, гора Цюрупы, хребет Баррикады- все эти названия даны вершинам Заалайского хребта только в 1928 году Памирской экспедицией Академии наук СССР. Дикая страна вьюг, туманов, снега и льда; страна, в которую даже птицы не залетают; страна грохочущих обвалов, снежных лавин, ураганных морозных ветров, разреженного воздуха,-эта безжизненная страна в ясный солнечный день снизу, с холмов Алайской долины, представляется человеку легкой и призрачной, блистающей и прекрасной. Она действительно великолепна. Тот, кто раз побывал здесь, вряд ли забудет ее непередаваемую красоту.

Но на вершину пика Ленина-на высшую точку Заалайского хребта-в тридцатых годах удалось подняться только очень немногим людям-альпинистам, преодолевшим почти нечеловеческие трудности.

Пики Заалайского хребта стоят длинной цепью, то ослепительно сверкающей в лучах восходящего солнца, то скрытой полчищами клубящихся облаков. Снизу даже трудно представить себе, какие дикие ураганы и бури, пурги и бураны бесятся в этих облаках, как будто бы легких и прозрачных.

Первым из исследователей, кто увидел этот хребет, был известный талантливый ученый Алексей Павлович Федченко, проникший 20 июля 1871 года на перевал Тенгиз-бай и на гору, возвышавшуюся над ним.