Чтение онлайн

Напрасно доказывает Анатолий Семенович, что в соответствии с Законом о предприятии и предпринимательской деятельности МАПО, прежде чем «проглотить» составляющие его структуры, должно было разъединиться с ними и уж после этого объединиться на добровольных началах – его не слушают. Напрасно доказывает он, что, сосредоточивая в своих руках все и вся, администрация объединения действует в лучших традициях тоталитарного режима – его доводы лишь разжигают к нему со стороны «старших товарищей» неприязнь, не замедлившую вылиться, материализоваться в соответствующих приказах и распоряжениях. На завод присылают ревизию, которая работает там ни много ни мало 25 дней и фабрикует любезный администрации головного предприятия акт. И ничего, что объяснения, представленные по нему, показывают полную несостоятельность материалов проверки – они во внимание не принимаются. Гогаеву объявляется выговор, он лишается премии. На документы, подготовленные заводом, в МАПО отказываются ставить печати, подписи на них не заверяют, предпринимаются попытки закрыть субсчет предприятия.

Гогаев как-то пытается регламентировать взаимоотношения с объединением, предлагает варианты уставов, но они не рассматриваются или «топятся» совершенно неприемлемыми требованиями. Взять бы такое условие аппарата: если зарплата на ЗТНП станет выше, чем в других подразделениях, она будет обкладываться дополнительным налогом. Кстати, чтобы зарплата там и в самом деле, не дай Бог, не поднялась, руководство объединения отказалось даже подписать положение об образовании фонда оплаты труда, разработанное заводом. А между тем, в других, «нестроптивых» подразделениях зарплата растет. Возрастет она и на ЗТНП, но только после увольнения Гогаева. Причем возрастет значительно. Все препятствия в этом плане, существовавшие раннее, сразу отпадут. Людям как бы дадут почувствовать: будете с нами, то есть с администрацией МАПО, вам станет еще лучше. Конечно, каждый здравомыслящий человек понимает такое повышение зарплаты – не вознаграждение ему за эффективный производительный труд, а плата за покорность и, если хотите, «за голову» директора, за разгром идеологического штаба по приватизации.

А что бы вы думали? Ведь вопрос касается самого сокровенного и основополагающего – владения собственностью. Тут за ценой не стоят. Сейчас вот Анатолий Семенович возмущается по поводу кузьминского приказа об увольнении:

«Полное попрание законности, не говоря уж о моральной стороне дела. Меня обвиняют в том, что я не разработал до сих пор документов, обусловливающих основу взаимоотношений между заводом и объединением. Какая наглость! Четыре варианта были представлены. Мне инкриминируется, что я задержал согласование цен на услуги, оказываемые заводу объединением, – подумать только. Да это же с больной головы на здоровую. Я уж не говорю о том, что являюсь членом рабочей приватизационной комиссии и согласно «Положению о коммерциализации государственных предприятий» уволить меня нельзя».

М-да, наивный все-таки человек Гогаев. И на бытовом-то уровне, когда дело касается раздела имущества, люди нередко теряют человеческое лицо. А здесь речь о целом заводе зашла. И разве, допустим, администрация объединения или коммерческая служба его, возглавляемая оборотистым А. Н. Безруковым, сами не в состоянии распорядиться имуществом, оставшись полными хозяевами. Ведь сумели же они сдать в 25-летнюю аренду клуб имени Чкалова американскому игорному бизнесмену. Поди-ка плохо объединению. А теперь представьте себе, что этот клуб приватизировался. Что бы имело с этого МАПО? То-то. Нет, никак нельзя дать уйти на «вольные хлеба» ЗТНП. Нельзя создавать прецедента.

Как-то рассказала мне мать: в период коллективизации, когда запахивали эмтээсовскими тракторами межи, разделяющие частные земельные владения, хозяева их шли на технику с топорами. Не приведи Бог при проведении обратного процесса спровоцировать нечто подобное. Удержать от этого должен закон. К сожалению, нередко пишется он у нас довольно двусмысленно.

Был я на МАПО. И услышал такие разговоры в администрации: «Ну чего там шебуршатся на ЗТНП, если есть указание свыше о том, что наше объединение приватизации и акционированию не подлежит. И Гогаев это знает».

– Не видел, не подписывал никакого указания, – отрезал Анатолий Семенович. – А если таковое существует, так и надо сказать народу. Нечего его в заблуждение вводить, веры лишать.

Да, веры лишать людей негоже. Но на МАПО ее, похоже, лишили, дискредитировав непродуманными действиями добрую идею. Чего стоит, скажем, этот бесцеремонный ответ одного из проводников кузьминских идей, прозвучавший на мой вопрос: «А что же вы прикажете делать рабочим с ваучерами?»:

– На задницу пусть себе клеят.

И стоит у меня в глазах механик цеха ЗТНП Владимир Владимирович Старостин, согбенный, задумчивый. Нет, дорогой, – говорит он горестно, ничего у нас не получится. Вся эта приватизация – игра верхов. – Игра несерьезная.

…Грустно жить на этом свете, господа!

Встретил недавно Анатолия Семеновича Гогаева. Что же у него из задуманного получилось? А ничего! Даже хуже. Генеральный директор Московского авиационного промышленного объединения Владимир Васильевич Кузьмин, в которое входит завод, производящий столь нужные народу товары – светильники, кухонные комбайны, соковыжималки, детские коляски и т. д. и т. п., взял и уволил директора Гогаева, прежде чем тот вместе со своим коллективом успел осуществить совпадающий с президентскими указами и правительственными рекомендациями замысел – приватизироваться.

Парадокс во всей этой истории заключается в том, что Владимир Васильевич тоже выступал за реформы и был даже согласен дать «вольную» Гогаеву и его людям, да вдруг попятился назад. Почему он сделал это, раннее рассказано об этом довольно подробно. Но главное то, что Кузьмин и сейчас ратует за реформы, – уж больно это удобно «свистеть и дудеть», подменяя реальное дело правильными, но мало к чему обязывающий словесами.

А Гогаев, опытный организатор производства, человек реального дела, сидит без работы вот уже более полугода. Сидит и пишет заявления, протесты, ходатайства в различные инстанции, начиная с Прокуратуры города Москвы и кончая Госкомимуществом Российской Федерации. А там, похоже, тоже сидят люди, голосующие за реформы двумя руками. Причем тянут их вверх так усердно и долго, что даже не остается времени опустить их на минуту и написать хотя бы ответ заявителю. Не говорю уж о том, что не грех бы в этой ситуации власть имущим разобраться и сказать свое твердое слово да вынести справедливое решение. Но нельзя же в самом деле принимать всерьез «отказную» депешу, кстати единственную, полученную Гогаевым, от прокурора Фрунзенского района Е. В. Залегина, в которой «грозный судия» умудрился так все красиво объяснить и мотивировать, что даже ни разу на закон не сослался.

А как наш главный приватизатор в Москве А. Б. Чубайс (ему опальный директор тоже писал послание, писал непосредственно)? Уж он-то, наверное, отдал соответствующее распоряжение, повелел своим помощникам (самому себе, понятное дело недосуг: надо речи говорить о важности приватизации) расставить точки над «i» хотя бы в одном, вот этом конкретном деле? Увы! Ни звука не послышалось на этот счет из звонкой конторы.

Так в чем же тут дело? А в том, по всей видимости, что реформы нынешние носят, как это бывало и ранее на Руси «верхушечный» характер (я об этом уже говорил) и проводятся исключительно в интересах тех, кому положено. А кто ныне является таковым? Ответ не надо искать долго – новая, постперестроечная номенклатура, госчиновничество. И уж никак не растерявший порядочности директорский корпус, к коему смело приписал бы я и А. С. Гогаева.

Некоторое время тому назад в одном из старейших вузов страны – Московской медицинской академии – состоялось заседание совета. Рядовое, в общем-то, событие привлекло, однако, внимание прессы. Дело, видите ли, в том, что на этом совете пронимался новый устав флагмана медицинских вузов, предусматривающий самостоятельность академии, шла речь о предпринимательстве как способе выжить в условиях жесткого дефицита бюджетных средств.

Устав был принят. Новые разделы его, в которых отражалась возможность ведения предпринимательской деятельность в соответствии с законодательством Российской Федерации, не вызывали особых споров. В ряде газет появились заметки с рассказами о том, как в течение этого года благодаря своим малым и совместным предприятиям академия получила около 70 миллионов рублей. Все хорошо. И мы, наверное, присоединились к хвалебному хору, если бы не отдельные обстоятельства, которые хоть и всплывали на заседании совета, но остались как бы незамеченными. Не замеченными, правда, людьми со стороны – нашим братом, журналистом. Ослепленные 70-миллионной короной, венчающей, так сказать, годичное академическое предпринимательство, многие из нас не придали особого значения той части выступления профессора С. Кузнецова – начальника отдела по координации деятельности коммерческих структур, где он заявил, что вот уже несколько месяцев от некоторых из них не поступает ни данных о финансовом состоянии, ни отчислений в общую копилку.

Интересно, не правда ли? Что бы это все значило? Сокрытие доходов? Неразглашение коммерческой тайны? Даже перед собственным координатором? Задумавшись по этому поводу, мы как-то поприглушили в себе восторг относительно коммерциализации храма науки. Нет-нет, нас не заело морализаторство, наше уважение к проводимой в целом работе здесь не поколебалось. Но вкралось сомнение.

И оно окрепло, когда удалось ознакомиться с мнением на этот счет аудитории другой – студенческой. Да, тут, конечно, хорошо знают, что академия сдает в аренду принадлежащие ей помещения, что появились контрактные студенты, в том числе и «валютные» – из-за рубежа, а преподаватели занимаются с отстающими репетиторством за определенную мзду. Знают и понимают, что все это в конечном итоге оборачивается общим благом: ректорат не скупится на приглашение в учебное заведение самых ярких преподавательских звезд, не дает угаснуть обнадеживающим исследованиям, а они, студенты, как и преподаватели к зарплате, получают к своим стипендиям существенные доплаты.