Избранное
Шрифт:
И так нам захотелось ввысь, что мы вчера перепились,
И, горьким думам вопреки, мы ели сладкие куски.
А рядом случаи летают, словно пули,
Шальные, запоздалые, слепые, на излёте,
Одни под них подставиться рискнули,
И сразу — кто в могиле, кто в почёте,
Другие — не заметили, а мы — так увернулись:
Нарочно ль, по примете ли — на правую споткнулись.
Открытым взломом, без ключа, навзрыд об ужасах крича,
Мы вскрыть хотим подвал чумной, рискуя даже головой.
И трезво, а не сгоряча, мы рубим прошлое сплеча,
Но бьем расслабленной рукой, холодной, дряблой, никакой.
А рядом случаи летают, словно пули,
Шальные, запоздалые, слепые, на излёте.
Одни под них подставиться рискнули,
И сразу — кто в могиле, кто в почёте,
Другие — не заметили, а мы — так увернулись:
Нарочно ль, по примете ли — на правую споткнулись.
Приятно сбросить гору с плеч и всё на Божий суд извлечь,
И руку выпростать, дрожа, и показать — в ней нет ножа,
Не опасаясь, что картечь и безоружных будет сечь!
Но нас, железных, точит ржа и психология ужа.
А рядом случаи летают, словно пули,
Шальные, запоздалые, слепые, на излёте.
Одни под них подставиться рискнули,
И сразу — кто в могиле, кто в почёте,
Другие — не заметили, а мы — так увернулись:
Нарочно ль, по примете ли — на правую споткнулись.
[1974]
* * *
Парад-алле! Не видно кресел, мест.
Оркестр шпарил марш, и вдруг, весь в чёрном,
Эффектно появился шпрехшталмейстер
И крикнул о сегодняшнем ковёрном.
Вот на манеже мощный чёрный слон,
Он показал им свой нерусский норов.
Я раньше был уверен, будто он —
Главою у зверей и у жонглёров.
Я был неправ, — с ним шёл холуй с кнутом,
Кормил его, ласкал, лез целоваться
И на ухо шептал ему… О чём?!
В слоне я сразу начал сомневаться.
Потом слон сделал что-то вроде па
С презреньем, и уведен был куда-то.
И всякая полезла шантрапа
С повадками заправских акробатов.
Вот выскочили трое молодцов,
Одновременно всех подвергли мукам,
Но вышел мужичок из наглецов
И их убрал со сцены ловким трюком.
Потом, когда там кто-то выжимал
Людей ногами, грудью и руками,
Тот мужичок весь цирк увеселял
Своими непонятными делами.
Он всё за что-то брался, что-то клал,
Хватал за всё… Я понял — вот работа.
Весь трюк был в том, что он не то хватал —
И дохватался — на весь цирк икота.
Убрав его — он был навеселе, —
Арену занял сонм эквилибристов.
Ну, все, пора кончать парад-алле
Коверных. Дайте туш, даешь артистов.
(1970-е]
ИНСТРУКЦИЯ ПЕРЕД ПОЕЗДКОЙ ЗА РУБЕЖ
Я вчера закончил ковку,
Я два плана залудил, —
И в загранкомандировку
От завода угодил.
Копоть, сажу смыл под душем,
Съел холодного язя
И инструктора послушал,
Что там можно, что нельзя.
Там, у них, пока что лучше бытово.
Так чтоб я не отчебучил не того,
Он мне дал прочесть брошюру — как наказ,
Чтоб не вздумал жить там сдуру как у нас.
Говорил со мной, как с братом,
Про коварный зарубеж,
Про поездку к демократам
В польский город Будапешт.
«Там, у них, уклад особый, —
Нам — так сразу не понять.
Ты уж их, браток, попробуй
Хоть немного уважать.
Будут с водкою дебаты — отвечай:
«Нет, ребяты-демократы! Только чай».
От подарков их сурово отвернись, —
«У самих добра такого — завались».
Он сказал: «Живя в комфорте —
Экономь, но не дури.
И, гляди, не выкинь фортель,
С сухомятки не помри!
В этом чешском Будапеште, —
Уж такие времена, —
Может, скажут «пейте-ешьте»,
Ну, а может, — ни хрена».
, я в Венгрии на рынок похожу,
На немецких на румынок погляжу!
«Демократки, — уверяли кореша,—
Не берут с советских граждан ни гроша».
«Буржуазная зараза
Всюду ходит по пятам.
Опасайся пуще глаза
Ты внебрачных связей там.
Там шпионки с крепким телом.
Ты их в дверь — они в окно!
Говори, что с этим делом
Мы покончили давно.
Могут действовать они не прямиком:
Шасть в купе — и притворится мужиком,
А сама наложит тола под корсет.
Проверяй, какого пола твой сосед!»
Тут давай его пытать я:
«Опасаюсь — маху дам!
Как проверить — лезть под платье?
Так схлопочешь по мордам…»
Но инструктор — парень дока,
Деловой — попробуй срежь!
И опять пошла морока
Про коварный зарубеж.
Популярно объясняю для невежд:
Я к болгарам уезжаю — в Будапешт.
Если темы там возникнут — сразу снять.
Бить не нужно, а не вникнут — разъяснять!
Я ж по-ихнему ни слова,
Ни в дугу и ни в тую!
Молот мне — так я любого
В своего перекую.
Но ведь я не агитатор,
Я — потомственный кузнец.
Я к полякам в Улан-Батор Не поеду, наконец!
Сплю с женой, а мне не спится:
«Дусь, а Дусь… Может, я без заграницы обойдусь?
Я ж не ихнего замеса — я сбегу.
Я на ихнем ни бельмеса, ни гугу!»
Дуся дремлет, как ребенок,
Накрутивши бигуди.
Отвечает мне спросонок:
«Знаешь, Коля, — не зуди.
Что ты, Коля, больно робок —
Я с тобою разведусь.
Двадцать лет живем бок о бок —
И все время: «Дусь, а Дусь…»
Обещал, — забыл ты, нешто? Ох, хорош!..—