Чтение онлайн

Себя не помня, брела долго, куда — не знает, а как силы кончились — села на дорогу и заплакала.

Элия оказалась умелой, задорной, ягод насобирала, огонь развела, обмылись, обсушились, перекусили чем лес послал и пошли дальше, не сворачивая. Дело к ночи, трактир найти бы, поесть да поспать как люди.

А по дороге и Джурайя неожиданно для себя разговорилась — и про дар-проклятие свое, и про сватовство горемычное.

— И чем тебе де'Карри не угодил? — изумилась Элия. — Были у нас проездом его люди из дворни, граф их у себя разместил да расспрашивал, а потом они пошли девок наших на сеновале валять, кто не против. Так даже среди гвардейцев насильников не было, все полюбовно решали. А уж как о графе рассказывали — как об отце родном. Суров говорят, несдержан, это не отнять. Зато справедлив, как сто Поднебесных мандаринов.

Джу долго хмурилась, закусив губу, и наконец решилась:

— Да не в графе дело, а в даре моем. Цень говорит, если девственности лишусь, выплеск меня убьет. Или дар выжжет. И буду я либо телом бездыханным, либо пустышкой никчемной. Согласись, одно другого не лучше. А я в город иду — в соседнее графство. К любому магу — к самому захудалому, — только бы в ученицы. Ученика дипломированного мага тронуть никто не посмеет. А мне с этим проклятием только в маги и можно, да и противно мне — долг-то супружеский исполнять. Сожгу похотливого старичка в первую брачную ночь, а потом меня на костре сожгут. И не спросят, кто виноват.

Солнце уже садилось — было слышно, как стрекочут цикады в траве…

— Эль, ты что ЗАМОЛЧАЛА?!

— Ой, Джу… Не знаю, что и сказать. Первый раз в жизни. Я тебя ни за что не брошу. Ты мне как сестра теперь, если с тобой что случится — не прощу себе!

«…Ничего себе!!! Это она, Элия, оказывается, меня опекает! А я-то, дура, думала — я ее, бывает же такое. Не буду подруженцию разочаровывать. Я ведь тоже для себя решила — пока в хороший дом ее не пристрою, вместе будем пробиваться. Благо сваты в руки кошель сунули — на дорожные расходы, благо я его СРАЗУ к котомочку пихнула. Думаю, хоть на трактир-то хватит, а о том что будет завтра — подумаем завтра…»

Впервые в жизни у Джу была подруга. Странные, незнакомые ей раньше струны души затрагивала эта девушка с голосом русалки. Раньше, в прошлой жизни, ей не довелось испытать родства душ. Мать на себе одной зациклена, отец все больше прятался: или внутри себя, или в земляночке с настоечкой. Со сверстницами не сложилось — скучна и однообразна была их жизнь, наполненная скучными и однообразными маленькими радостями и игрушечными несчастьями, да и побаивались ее и сторонились. А вот мальчики… Пока детьми были — лучшие друзья, братья названые, вместе без портков купаться, вместе огород чужой разорять, вместе в амбаре страшные сказки Ценя слушать, которые Джу навострилась рассказывать страшным голосом, а со своей бледной рожицей да с костлявыми руками, страшные тени при лучине отбрасывающими, даже самые стойкие, бывало, не могли сдержать вскрика, когда рассказчица неожиданно выкрикивала, протягивая в их сторону скрюченные пальцы: «Отдай свое сердце!» А как повзрослели, интересы общие на задний план отошли, занялись парни взрослыми делами — дело семейное вести, работу выполнять. Кто в город подался — подмастерьями, школярами или в войско нанялись. А Цень — Цень учитель. Мастер. К нему у Джурайи было особое отношение. По-женски она его опекала в ведении хозяйства и в то же время, раскрыв рот, внимала всему, что он говорил. Джу училась у него, не только когда он УЧИЛ, а постоянно, наблюдая за ним, подмечая мелочи, не заметные равнодушному взгляду. Может быть, поэтому она так остро ощущала сейчас вынужденную разлуку. Учитель подсказал бы, куда ей идти, что делать, кого просить, а кого сторониться. Может быть, поэтому она так прикипела душой к своей неожиданной попутчице, словно пытаясь заполнить образовавшуюся где-то под сердцем пустоту.

«…Как из-под земли выскочил! Трактир, из трубы дымок, МЯСОМ пахнет!!! Стоп, а вдруг ищут? Элька хоть и говорит — искать не будут, невелика потеря, а все же боязно. Потеря-то, может, и невелика, зато гордость графская, да не дай Единый, паладдинова, затронута по самое ого-го. Ищет, скорее всего. Только уже не жениться, а на кол посадить, или в Горелых выселках голову на воротах повесить, чтоб другим неповадно было. Мужики — они и так неуравновешенные какие-то, а в таком-то возрасте преклонном — и до маразма недалече. А в трактир надо, желудок к позвоночнику прилип, в животе баталии — Элька думает, что я ей отвечаю, а это он урчит… И чего во мне тот маг сопливый нашел такого необыкновенного, на бабу-то не похожа. Стоп. Не похожа. На бабу не похожа! Это ведь и вправду выход, да и учитель Цень говорил: „Не можешь изменить себе — измени себя!..“».

— Элька, я на парня похожа?

Наверное, это было неожиданно — Элия стоит с открытым ртом, на полуслове поперхнулась, проморгалась, сглотнула:

— Ну-у-у… Э-э-э… Ну не-е-т. У тебя прическа вон девичья, лицо гладкое, кость тонкая. Не. На парня не похожа. А вот за мальчишку — сойдешь. Только волосы стричь придется — а нечем.

— А ножом сможешь?

— А есть?

— А то!

И как чародей — р-раз! — и достала из голенища мягких охотничьих сапожек хорошо заточенный обоюдоострый нож-бабочку. Ценев подарок. Чтоб по темноте не боялась домой возвращаться. Вообще-то когда она по темноте домой возвращалась, даже собаки гавкнуть боялись — а ну как испугается и спалит к едрене фене? Но у Ценя свой взгляд на мир, и Джу спорить не стала, подарок приняла с благодарностью, а потом до седьмого пота тренировалась из сапога незаметно доставать, одновременно лезвие выкидывая. Пригодился подарочек, выручил. А вот как выручил, того знать Ценю не следует. Осквернила она священное оружие гильдии Воров, ничего не скажешь.

Элька кромсала волосы Джурайи ножом, пытаясь придать патлам какое-то благородство и аристократизм.

«На крестьянина я точно не потяну, — размышляла Джурайя, — а вот на отпрыска обедневшего дворянского семейства — вполне. Среди них таких сухостоев, как я, навалом. Стоит такой фитилек с мамашей и папашей на ярмарке возле оружейных рядов, в какую руку меч взять, не знает. Да если б знал — все равно не взял бы, потому что неясно, кто кого толще — меч или дворянчик».

— Ну все… вроде… Джу, а ты на эльфа похожа! На хорошенького. Картошку не забудь! — И прыснула в ладони.

— Картошку?! Зачем?

— А чтоб оттопыривалась! — уже не сдерживаясь, в голос хохотала Элька.

Я тоже покатилась, поняв, КУДА нужно клубень пристроить.

— Ага, в верхней части ничего не оттопыривается, значит, в нижней оно просто обязано! А ты пелеринку-то приспусти, зайдем в трактир — вот смеху-то будет! У тебя сверху, у меня снизу — нашли скажут друг друга! Комнату выделят с самой скрипучей кроватью — и всю ночь у замочной скважины дежурить будут — чтоб клубничку не пропустить!!!

…Когда они входили в трактир, солнце уже село, а у них обеих болели челюсти и животы. В трактире было пусто — не считая компании в углу: не то разбойники, не то наемники, не то и то и другое в одном флаконе. Элька и Джу тоже присели в уголочке, дабы не привлекать лишнего внимания. Зря. Среди леса, в трактире да в компании подвыпивших мужиков — заявился хлюпик смазливый с кралей. Явно дворянчики, в городе плесенью покрылись, вот и решили чувства освежить, жизни, так сказать, понюхать. Вон мордоворот сидит — глазищами сверкает. На Эльку — презрительно, а на Джу — так прям с ненавистью. «А что я ему сделала-то? — заметив его взгляд, подумала Джурайя. Шепчутся. — Во-о-от! Уже начинается». От «наемников» отделился самый молодой с наглой рожей — и направился к ним. Вот и все — хороший был трактир. В нем очень вкусно готовили мясо…

Лорд Корбин

— Ну что, волки позорные, карпы тухлые, черви мерзкопротивные, не ждали?

Граф Корбин де'Карри с нехорошей усмешкой смотрел на раболепно склонившихся перед ним крестьян. Крестьяне тихо трепетали, и было от чего.

— Ва-ва-ваше… — начал было седобородый староста, заикаясь от испуга.

— Да-да, мое, — почти весело отозвался Корбин — происходящее его забавляло. — Я тебе, урод толстобрюхий, сейчас глаз на жопу натяну и скажу, что так и было. Что ты там блеешь, овца?

Самое смешное, что старосте ничего не грозило — раздражение графа уже давно прошло, и он теперь лишь грозно надувал щеки, нагоняя страху на нерадивых подданных. Но староста-то этого не знал, поэтому в испуге бухнулся обратно на колени, и запах от него начал распространяться довольно мерзкий — знал, стервец, что графу свою угрозу исполнить вполне по силам.

Вообще, они были сами виноваты. Ну сбежала девушка — ничего страшного, бывает. В конце концов, кто бы мог предположить? Он, граф, и то, будем уж с собой честными, ушами прохлопал, а уж от этих олухов наличия интеллекта ждать — себя не уважать. За это Корбин на них и не злился даже. Но нападать на своего собственного сюзерена с дубьем — это уж, знаете ли, ни в какие рамки.