Чтение онлайн

А зачем мне конфликт с правительственными структурами? Да и остальным курсантам зачем это надо?

Нас здесь уже второй год учили подчиняться приказам, а система образования должна была сделать из нас некое единое целое, единый организм, который следует общей цели. Вся эта ежедневная муштра была направлена на то, чтобы выбить из человека индивидуальность, заменив послушанием, а личные мысли и идеи вытеснить приказами вышестоящих офицеров.

Позицию командования, особенно по ключевым вопросам, нижестоящими чинам никогда не позволялось оспаривать. Слово старшего являлось законом, который следовало беспрекословно принимать подчинённым, как истину в последней инстанции. Обычно таким старшим, доносившим до нас волю свыше, были капитан или его заместитель, но и они не могли говорить то, что противоречило бы словам заместителя по воспитательной работе.

В атмосфере всеобщего подчинения и единомыслия я находился уже второй года. К этому времени многие мои сверстники смирялись с таким положением вещей и даже вопросами переставали задаваться, а просто выполняли приказы. Человека легко сломать под постоянным психологическим и физическим воздействием — это я очень хорошо понял, видя своих сверстников, простых ребят, не обученных противодействовать этому.

Вот только меня пока не смогли отучить думать своей головой Возможно, причина заключалась в моём особом положении, которое предполагало индивидуальную работу и частичную обособленность от коллектива.

По большому счёту, и на Меншикова, и на всех остальных (кроме, разве что, своей девушки) мне было плевать с высокой колокольни. Но Соне сейчас опасность не угрожала, а за директора я впрягаться не собирался. Да, он был для нас полезен, но не более того. Даже если его и всех остальных арестуют, моя миссия не изменится.

— Ваше благородие, разрешите обратиться, — я снова окликнул поручика.

— Столетов, у тебя сегодня язык за зубами не держится? — недовольно зыркнул на меня Гном. — Чего опять хочешь?

— Я требую ответов. В чём нас принуждают участвовать?

Меншиков сидел за столом своего просторного кабинета, сцепив перед собой широкие ладони и глядя на меня тусклым угрюмым взором. На директоре по-прежнему был силовой костюм, ведь атака могла начаться в любую минуту. Шлем лежал на столе.

Я стоял перед ним и ждал.

Поручик Гном не смог ответить на мои вопросы, только орал и угрожал на губу меня отправить за неподчинение приказам. Но в итоге меня отправили к директору на ковёр. Теперь я ждал разъяснений от Меншикова, поскольку не собирался впрягаться в какую-то мутную авантюру, которая не сулила мне ничего хорошего.

— Что тебе сказать, Кирилл, — проговорил Меншиков. — Головин совсем осерчал на нас и прибегнул к помощи своих родственников в столице. Теперь особый отдел хочет нас арестовать. Сейчас у ворот стоит большая группа полицейских на бронемашинах. Нам дали время до одиннадцати. Если не сдадимся, они начнут штурм.

— Меня они тоже хотят арестовать? — спросил я.

— А кто ж их знает? Что у них в бумагах написано, я не видел. Полагаю, им нужны все, кто участвовал в операции против бандитов Головина. Губернатор это так просто не оставит, будет искать виновных, а когда найдёт, когда мы окажемся в его власти, может и убить всех. Арест — всего лишь повод надеть на нас ошейники. Ни о какой законности тут речи не идёт.

— И вы собираетесь приказать боевой группе воевать с особым отделом? Прошу прощения, ваше превосходительство, но вы тем самым только подставляете ребят.

— Знаю, Кирилл, знаю, — Меншиков сделал жест рукой. — Никто им ничего приказывать не будет. До одиннадцати часов все курсанты покинут спецшколу. Останутся только те, кто добровольно изъявит желание защищать честь нашего учебного заведения.

— На что вы рассчитываете? Думаете, у вас получится долго продержаться? Сегодня они прислали роту, завтра отправят батальон.

— Вот и посмотрим. Но сдаваться я не намерен, — грозно проговорил Меншиков. — Они будут наших офицеров убивать, а мы — руки вверх и головы в ошейник? Ну уж нет! Я — боевой офицер, и не позволю собой помыкать всякой сволочи. Будем держаться, сколько получится, а потом уйдём через полигон. Тут красная зона близко, а туда они не сунутся. А дальше посмотрим. Поэтому хорошо подумай, как поступить. Брать будут всех, кто участвовал в той бойне. Вначале, допустим, меня схватят, ещё кого-то, а если не выйдет, начнут курсантов допрашивать. Кто-то проговорится, кто-то назовёт одну фамилию, кто-то другую. Про всех узнают.

— Меня вряд ли арестуют. И вы знаете почему.

— Да-да, мне известно, кто твои покровители, — Меншиков сделал паузу и, подняв палец вверх, произнёс. — Потомки первых защитников, бессмертные, кто достиг невероятного могущества и уже сотни лет удерживает наши мир от падения в бездну, но тем не менее, предпочитает оставаться в тени. Даже императоры к ним прислушивались всегда. Твоя стезя — стать одним из них, Кирилл. Возможно, особый отдел тебя и не арестует. Но моё дело предостеречь.

— Насколько мне известно, за вас тоже вступились, — напомнил я. — Если бы не СКИФ, генерал-губернатор надавил бы на военное руководство, и вас сняли бы с должности.

— Да, мне это известно. И я благодарен вам за то, что вы воспрепятствовали злу, которое возжелало устанавливать здесь свою власть. В какой-то степени, Кирилл, я в долгу перед тобой, ведь если бы не ты, твои покровители палец о палец не ударили бы ради нашего заведения. Я не имею права приказывать тебе остаться. Как решишь, так и поступай.

Вот как ты теперь запел — подумал я. Директору хотелось сманить меня на свою сторону, уговорить и дальше участвовать в своей войне против генерал-губернатора, но я знал, что СКИФ не позволит меня арестовать. У агентов правила были простыми: если сотрудник совершал что-то из ряда вон выходящее, что сильно вредило организации, его ликвидировали свои. Никакую полицию, никакой особый отдел они даже близко к себе не подпускали, никому постороннему не позволялось совать нос в дела СКИФ. А я, кажется, ещё границы не перешёл. За перестрелку с охотниками меня если только Марина пожурит, что рискую напрасно, да и то вряд ли.

Меншиков, конечно, правильно поступил, что собрался вывести всех курсантов, и я намеревался уйти вместе с ними. Но вначале надо было связаться со СКИФ и рассказать о происходящем. Меншикову они тоже в некоторой степени покровительствовали, и как знать, вдруг и сейчас заступятся?

— Благодарю, ваше превосходительство, — сказал я. — Я уйду вместе со всеми. Здесь — не моя война. СКИФ будет против моего участия в конфликте с правительственными структурами.

— Разумеется. Поступай, как считаешь нужным, — кивнул Меншиков. — Значит, иди к своим. По команде вас выведут за ворота.

Я козырнул и вышел. Теперь следовало позвонить Ясмин. Беда в том, что Марина в настоящий момент, скорее всего, бродит по чужому миру, а сеть там не ловит. Ясмин же могла не сообразить, что делать в данных обстоятельствах или не иметь нужных контактов, чтобы сообщить, куда следует. Но она была единственной нитью, связывающей меня со СКИФ.

В общаге не было никого. Дневальный сказал, что курсанты уже позавтракали и отправились на уроки. Я зашёл в комнату, достал телефон из шкафчика, где прятал его вопреки правилам. Включил. Нашёл в списке контактов номер Марины, позвонил. Короткие гудки возвестили о том, что её мобильник не работает. Тогда набрал Ясмин.