Чтение онлайн

— Да так, дурачок городской, — хмыкнул Томаш. — Когда-то он тоже был сноходцем, как мы, а потом что-то случилось — никто толком не знает, что именно. Говорят, уснул. Но он не рассказывает. Он вообще ничего с тех пор не говорит — только слюни пускает.

— Всё понятно… — пробормотал я.

То, что мужики нашли объяснение моей отшибленной памяти, мне было лишь на руку. Сам-то я чувствовал себя нормально, насколько нормально можно чувствовать, находясь в другом теле. А если меня и мучили сомнения в трезвости моего рассудка, то только вначале. Сейчас я уже начал свыкаться с новой реальностью.

— А что будет, если надышаться пеплом? — задал я ещё один терзавший меня вопрос.

— Поначалу-то, может, и ничего не будет, — ответил старик, — а потом твоё нутро начнёт гнить, и через месяц, а то и раньше, дубу дашь. Поэтому, когда пепел рядом, без маски ходить нельзя. И есть тут ничего нельзя. От всего жди беды. Ничего во сне нельзя в себя принимать: ни воду, ни пищу. Даже воздух местный вредит человеку. Поэтому дольше, чем на день, сюда никто не ходит.

А вот это уже плохие новости. Я же и местную пищу ел, и снег топил для питья, и пеплом наверняка надышался. И что теперь? Даже если и выберусь отсюда, то помру через месяц? Невесёлые перспективы.

— А зачем сюда ходите тогда? — спросил я.

— Так ясное дело, зачем. Ты хоть в курсе, сколько кристаллы стоят у торговцев? Или пепельная смола? Жить захочешь — пойдёшь. Конечно, все считают сноходцев потерянными людьми, у которых нет будущего. Считают, что нас боги прокляли. И отчасти они правы. Многие из нас сходят с ума, кто-то кончает с собой, кто-то загибается от чёрной прели. Но а что поделать? На руднике-то или заводе быстрее загнёшься.

— Но официально заниматься этим запрещено, — сделал я вывод, — и поэтому вы боитесь, что я вас сдам.

— Да что ты ему объясняешь? — проворчал белобрысый, который шёл позади. — Дурит он нас. Глупенького строит из себя, чтоб мы поверили.

— А если нет? — я обернулся. — Вот откуда ты знаешь?

— Да мне плевать, — огрызнулся он. — Только на каторгу я не собираюсь.

— Всякое может быть, конечно, — рассудительно произнёс Томаш. — Будем надеяться, правду говоришь.

Вскоре мы покинули город и оказались в уже знакомое мне поле. Перед нами раскинулся чистый белый простор, ограниченный лесополосой, тянущейся по линии горизонта. У меня была ещё куча вопросов, но я видел, что остальным не до разговоров, да и Йозеф в очередной раз цыкнул на нас, приказав молчать. И мы молчали. Только большеносый Прошка что-то бормотал всю дорогу.

Выбравшись из города, мы пересекли по мосту реку, отошли подальше в поле и остановились. Йозеф достал из котомки прибор, похожий на тот, что лежал у меня в сумке — блин сантиметров двадцать в диаметре с кристаллом по центру и пятью вращающимися кольцами с делениями. Он положил прибор на землю, уселся рядом и принялся вращать кольца. Мы же стояли смотрели.

— Отойдите, не стойте над душой, — буркнул он.

Мы отошли и расположились неподалёку. Кто-то подложил под зад мешок, кто-то сидел на корточках. Я устроился на земле рядом со стариком. Воцарилась тишина, даже моры уже не выли в городе, мир снова уснул, застыв в своём холодном безмолвии.

— За что убили ту девушку? — спросил я, решив не терять времени даром.

— Она принимала пепельную смолу, — мрачно произнёс старик, — думали, просто порешить её, да Анисья Пучеглазая настояла, что надо отвести в святилище в Сон и принести в жертву Фрейе. Якобы, ей боги сказали, что тогда Фрейя смилостивится, и в следующем году урожай будет хороший. А то два года уже голодаем. Скоро и лебеды не станет, чтобы в муку класть. Анисья сказала, мол, нужно принести в жертву того, в ком течёт кровь Чёрного Бога.

— А может, мы все — жертва? — проговорил носатый Прошка. — Может, Фрейя всех нас хочет заполучить?

— Не мели ерунды, — пресёк его белобрысый, — задрал уже.

— Мы с богами не разговариваем, — развёл руками Томаш. — И кто чего хочет, нам неведомо. Всякое, конечно, может быть.

Мне вспомнились слова спасшей меня белокурой девицы. Она что-то бубнила про кровь Чёрного Бога, а потом вколола мне прямо в сердце непонятный раствор. Это оно? Это то, что местные называют пепельной смолой? Тогда плохи дела. Кажется, таких, как я, тут в жертву приносят и на кострах сжигают.

Кучерявый парень поднялся и отошёл в сторону.

— Это была его жена, — сказал Томаш, — страдает бедняга. Они свадьбу сыграли этой весной. Мы все там гуляли. А оно вон как вышло. Девка-то Чёрному Богу отдалась. Кто б знал… Да и семейка её вся… — старик досадливо махнул рукой. — Да чего говорить-то…

— У всех такие пятна образуются, кто пьёт эту вашу пепельную смолу? — спросил я.

— В том-то и дело, что не у всех. Если бы у всех, так мы б их давно извели. У них, тёмных, это считается особой печатью. Якобы Чёрный Бог избрал такого. Хрен знает, для чего — я в их белиберду не вникал никогда.

— А зачем они это делают?

— Ясное дело, зачем: кто-то от болезни пытается излечиться, кто-то — чарами овладеть. Когда хворь или чума приходят в дом, некоторым предпочитают обратиться к тьме, особенно если есть деньги на смоляной эликсир. В общем, все хотят разного, но до добра пепельная смола никого не доводила. Люди утрачивают человечность и становятся дикими зверьми.

— Ты как будто первый день живёшь, — с подозрением покосился на меня белобрысый, что сидел рядом на кортах. — Такие вопросы спрашиваешь. Даже ребёнок знает.

— А я — нет. Если и знал, то забыл. О чём толкую-то? — ответил я. — Ничего не помню.

Начали сгущаться сумерки. День был короткий. Пока мы странствовали, он уже подошёл к концу. А Йозеф всё никак не мог настроить порт. Он сидел и крутил круги на приборе, посматривая на пасмурное небо, которое мрачнело с каждой минутой.

— Темнеет, — заметил Савва. — Хорошо бы найти укрытие.

— Сейчас, сейчас… — проворчал Йозеф. — Ещё немного. Сами же вынудили, умники. Так теперь не бубните.

Но минут через десять он всё-таки запихнул прибор в сумку и скомандовал выдвигаться к городу.

— Так, малой, — обратился он ко мне, пока мы шли, — вынешь из курков кристаллы и зажжёшь. Это должно помочь. И ещё, мужики, спать не дольше двух часов подряд. Вначале спят четверо, другие четверо караулят. Потом наоборот. И так два раза.

— У меня ещё фонарь есть, могу зажечь, если надо, — сказал я.

— Хорошо. Чем больше кристаллов, тем лучше.

О том, что я наковырял горсть кристаллов, сообщать не стал. Если они так ценны, что ради них люди жизнями рискуют, то могли и позариться на мою добычу. А мне и так, мягко говоря, не доверяют, и неизвестно, что захотят сделать, когда получится открыть портал между Сном и Явью.