Чтение онлайн

Если в самом начале этого бредового разговора, когда помощник только объявил о том, что собирает обо мне информацию, я и взбесился, на секунду представив, что база перейдет под управление Мэрау, и тогда окажусь у себя же дома на птичьих правах, то теперь, немного подумав, понял, что компьютер прав. У него есть аргументы — вон они, стремительно несутся к нулю. Моя продуктивность снизилась, и это действительно так, чего стоит одно только решение запустить неисправный джаргарский цех.

Хорошо уже то, что он не стал давать права суперпользователя Мэрау. Вот бы кошка порадовалась открывшимся возможностям. И, вероятно, ее результаты были бы куда как выше, учитывая способность джаргарки к обучению и оперированию данными. Черт, даже здесь она меня превосходит.

Приняв душ, я завалился на кровать и, закрыв глаза локтем, моментально погрузился в сон.

— Ты же понимаешь, что это значит? — трясла передо мной виртуальным окном с данными о яйцеклетках Мэрау. — У нас есть шанс убедить граддаров не воевать с нами!

— Да? — усмехнулся я, потягивая горячий отвар. — И какой? Ты правда думаешь, что никто из твоих собратьев неспособен овладеть управлением базой или автодоком? Что у всего народа, подчиненного граддарам, не найдется еще одной такой же Мэрау?

— Нет. Конечно, найдется. Мы же учим любых детей, когда они переходят в касту воинов.

Значит, я был прав, и это особенность вида, привитая кошакам точно также, как и магия. Выходит, ладжары надеялись, их дети быстро разовьются и, вооружившись имеющимися технологиями, сделают… Что они сделают? Если так думать, выходит, кошакам хоть чуть-чуть повезло с возникновением — они и видели своих создателей, и даже смысл жизни какой-никакой, а подразумевался для них. Земляне могут им позавидовать.

Только вот детишки взяли в руки технологии отцов и вместо того, чтобы развиваться, в первую очередь начали геноцид собственного вида. Может, это общее правило для всего разума? Ведь дикари, какими были когда-то в пещерном веке люди, тоже убивали себе подобных, за что только захочется: красивую самку, большую пещеру, косой взгляд или дорогую машину. Так, стоп, это уже не туда. Хотя какая разница? Экспансия, начатая Директоратом, несет в себе ту же функцию: захват новых пастбищ, устранение конкурентов и монополия на чужие, вообще-то, планеты. Джаргары выжгли свой материк, а мы затопили Европу радиацией. Не так уж, выходит, и далеко мы от джаргаров ушли в своем развитии.

— А, кроме того, Мэрау, — проговорил, вернувшись из своих мыслей, — я не уверен, что твои соплеменники не вытащили мой автодок с первой базы. И тогда то, что ты узнала сейчас, для них давно не новость.

— Только Марлес занимался изучением тебя, Виктор, — возразила кошка, принимаясь за кровоточащий кусок мяса, лежащий на тарелке.

После периода овуляции она полностью перешла на сырую пищу по рекомендации автодока. Что-то там с особым положением пережившего серьезный гормональный стресс неоплодотворенного организма.

Вообще, грубо говоря, не забеременевшая джаргарская самка, по словам самой Мэрау — нонсенс. При ситуации, когда ты можешь произвести на свет всего трех детенышей, пропускать период зачатия просто преступление против собственного народа.

— Сомневаюсь. К тому же, ты к нему была приставлена, да. За другими граддарами не следила, я верно понимаю?

— Верно.

— Если бы твой любимый Марлес на самом деле обладал уникальными знаниями, ему бы сохранили жизнь, — пояснил я очевидное, сделав глоток. — Но ты утверждаешь, что старик помер.

Она кивнула, а я продолжил мысль.

— Значит, он делился находками со своим советом. Но пришел к непопулярным выводам, отказался от них отречься, и за это стал местным Джордано Бруно.

— Кем?

— Был такой человек, отказался отречься от своих взглядов, и был заживо сожжен, — пояснил я, размышляя, не спутал ли его с Галилеем, без доступа к сети быстро начинаешь теряться в исторических датах и персонах.

Но нет, это не я что-то путаю, это мой рассудок пытается спрятаться за страхами. До изъятия интерфейса я вообще не замечал проблем с головой. Выходит, автодок что-то все же повредил, выдергивая чип из моей головы? И как скоро это пройдет, а если не пройдет — что меня ждет, и как скоро впаду в маразм? Конечно, в полном безумии есть и своя прелесть. Я просто не осознаю, что со мной творят враги, прорвавшиеся сквозь оборонительные линии. Но если у меня все еще есть выбор, лучше уж уйти красиво.

— Скажи, ты замечала за мной какие-нибудь странности? — спросил у едва ли не порыкивающей от удовольствия Мэрау. — Что-то, не знаю, глупое, нерациональное…

— Ты в порядке? — оторвавшись от куска мяса, спросила кошка. — Если что-то пошло не так с твоей головой, Виктор, я не могу об этом знать. Для меня, несмотря на все ваши учебники, твое поведение с самого начала было странным.

— Так, понятно, — отставив кружку, поднялся и быстрым шагом направился в медотсек.

Булькающий пузырями слюней Даран проводил меня внимательным взглядом, но снова дотянуться магией не пытался. Я же лег на свободную койку и, прикрыв глаза, приказал автодоку провести полное обследование.

Один черт блокировка доступа к помощнику еще действует. И проклятый компьютер никак не желает отменять своего безумного в нашей ситуации решения. Или он прав, и я действительно должен отпуститься сейчас, пока все не зашло слишком далеко. И тогда, если это так, торжественно клянусь во всем слушаться своего виртуального гения.

Издающий невразумительные звуки Даран ударил кулачком по стенке своей кроватки, и я повернул голову в его сторону. На первый взгляд он не отличался от человеческого ребенка, только отсутствующие ногти вводили в заблуждение. Отрастут когти, и он просто выцарапает себе дорогу на свободу — Мэрау такой пластик своими когтями вспарывает, как гнилую тряпку.

С потолка свесился автодок. Его манипуляторы опустились на мои виски, и я мгновенно оказался в полной темноте. Мелькнула мысль, что нужно было ролик какой-нибудь поставить, они же имеются у нашего медика в базе, чтобы показывать пациенту, пока тот лежит, вскрытый на хирургическом столе от горла до паха. Подключившееся воображение мгновенно нарисовало соответствующую картинку перед глазами.

— Обнаружена операбельная опухоль, — сообщил автодок, когда зрение ко мне вернулось. — Сохраняйте спокойствие, начинаю процесс биопсии.

И не успел я осознать, что он сказал, как снова очутился в темноте. На этот раз — под снотворным.

Медленно приходя в себя, прислушивался к окружению. Медотсек место само по себе шумное, а после появления Дарана тишины здесь в принципе не бывало. Однако сейчас никаких звуков, ни жужжания приводов двух автодоков, ни лепета младенца, даже не слышно работающей системы вентилирования, этого привычного и уже незаметного шуршания вентиляторов, разгоняющих очищенный фильтрами воздух.

Зрение возвращаться не торопилось, как и подвижность. Зато я прекрасно чувствовал раздражающий зуд на месте отсутствующей ноги. К сожалению, дотянуться и почесать протез, как это делал всегда, не выходило.