Чтение онлайн

Но не так уж важно, кем я был, что делал и как звали моего кота – достаточно, что я знаю, кем я быть не хочу. А я не хочу быть предателем.

Да, в Неверкоме подлость в цене, а умение бить в спину обеспечивает успех, как наглядно показал Гай. Но между «здесь так принято» и «я согласен с этим» – пропасть, через которую переброшен мост самоуважения. Нельзя поступать как последний мерзавец, оправдывая высокую цель. Ибо не важно, какой ты внутри – людей судят по поступкам.

Память. До сих пор я стенал и ныл, как последняя тряпка, что выбор делали за меня, что я – несчастная жертва обстоятельств, оказавшихся сильнее.

Но если я сейчас знаю, чувствую, что не смог бы простить себе предательства – не смогу простить, и вернув воспоминания. В них нет никакого смысла. Мой мир давным-давно погиб, Земля – не дом, а просто населенная планета. Населенная чужими для меня людьми.

Память о прошлом – всего лишь каприз. Не нужны эти воспоминания, иначе уже оборвал бы всю техподдержку. Мне и без воспоминаний о личном быте вполне неплохо.

Что измениться, если узнаю, как звали родителей? Ничего – ведь они мертвы так давно, а я всего лишь буду помнить их имена, внешность, приятные и не очень моменты. И чем это поможет в текущей ситуации? Ничем.

Разве мог бы обменять это на самоуважение?

А если бы оказалось, что я – маньяк вроде Саймона Феникса [117] ? Как бы я после этого в зеркало смотрел, что бы делал, узнай, что руки по локоть в крови?

Мое нынешнее сознание очищено от прошлого. Тот я, что есть сейчас – мое настоящее я, ибо не обременено шелухой прошлых конфликтов, компромиссов и обстоятельств. Квинтэссенция личности, какой я был бы в стерильных условиях без оглядки на реалии времени.

Кроме того, я не исключаю вероятности обмана. Откуда Марбасу, части игры, знать о моем прошлом? Правильно, он может обходить блокировку, созданную Властями. А раз на это способен один житель Неверкома – со временем смогу и я. Так что я в любом случае в выигрыше.

Ведь теперь, отказавшись от проклятого кинжала, могу не беспокоиться за свое здравомыслие. В конечном счете, чем меньше голосов у меня в голове – тем лучше.

Мимо пошаркал, едва переставляя ноги, Маркус. С последней нашей встречи старик серьезно сдал – хватало взгляда, чтобы заметить потускневшие глаза и почти отвалившуюся кожу лица. Да и движения в целом стали старчески замедленны, словно давались с ощутимым трудом.

– Здравствуй, гладкокожий, – прохрипел он, найдя меня взглядом. – Вижу, ты растешь.

– Привет, Маркус, что-то ты выглядишь не очень презентабельно. Что-то стряслось?

Вместо ответа сторож отвернулся, обводя дрожащей рукой развернувшийся армагеддон. – Бездна пришла в мир, гладкокожий, – проскрипел Маркус. – И на нас это отражается. Мы привязаны к этим могилам, живем за счет силы священной земли, где хранятся останки. – Я чем-то могу помочь? – Ты Жнец, гладкокожий, а не всесильный Бог. Не тебе тягаться с Бездной. – Ну, Раум бы с тобой поспорил, – позволил себе самодовольную улыбку. – Он вернется, – обернулся зомби. – И будет сильнее. И все они возвратятся, с каждым разом становясь все опаснее. Не думай, что одна битва – это вся война. – Но война состоит из битв, – кивнул я. – Так, значит, заданий нет? – Если ты не хочешь помочь навести порядок, – в руках сторожа появилась метла. – Пожалуй, такие задания я буду использовать в качестве воспитательной меры для послушников, – хмыкнул я, подпирая подбородок кулаком. Точно! Пора бы закончить квест, обратив чернокнижника и рыцаря Смерти в послушников. И так затянул с ним, хотя еще перед уходом в реал мог выдать почетные звания. С другой стороны – все мы немного понервничали из-за схватки с Раумом, да и дела в реале у моей группы никуда не делись. Интересно, а время в игре течет так же, как и на Земле? Всего за пару дней админы получили сотни новых игроков, иначе откуда такой наплыв темных в городе? Не на реролл же они все пошли. Значит, успела пиаракция сработать, или как там админы в игру народ зазывают. Ворота храма, восстановившиеся несколько часов назад, скрипнули, выпуская Ариадну. Девчонка огляделась и присела рядом на ступеньку, прижимаясь теплым бедром к моей ноге. – Скучаем? – Планируем, – подумал я в ответ. – Ты подозрительно быстро. Вообще для дочери большого папочки, ты очень много времени в игре проводишь. Стрелок пожала плечами. – Не всегда же я ему нужна, – холодно отозвалась она. Я поднял бровь и повернулся к послушнице. Обычно веселое улыбающееся лицо сейчас казалось безумно грустным. В устремленном за горизонт взгляде плескалось море сожаления и печали. – Проблемы дома? – поинтересовался, не особо надеясь на ответ. – Все в порядке, – отмахнулась та. – Не обращай внимания, просто не все так гладко. – Как скажешь, – развел руками и поднялся. – Долго еще остальных не будет? – Часа два, – равнодушно пожала плечами девчонка. – А что? Я пожал плечами и протянул ей руку. Бросив на меня подозрительный взгляд, Ариадна все же вложила в нее ладонь и позволила себя поднять. – Хочу прогуляться, посмотреть, что здесь творится. – Разруха, ожившие трупы, убивающие светлых, на что тут смотреть? – поджала губы стрелок. – Вот и посмотрим, как обернуть нам это на пользу. – Опять интуиция, да? – скептически подняла бровь Ариадна. – Если хочешь, можешь и так назвать. Держа черноволоску под руку, направился прочь от храма. На меня кладбище однозначно влияло положительно, а вот Ариадну, похоже, вводило в уныние. Интересно, это результат класса? Молча шли по раскуроченным дорожкам, огибая задумчивых зомби, обдающих запахом разложения и плесени. Мимо проплывали разрытые могилы, откуда несло влажным холодом, поникающим под одежду и заставляющим вздрагивать от оседающего на коже конденсата. – Куда ты меня ведешь? – спросила она, когда мы свернули с очередной дорожки. – Посмотри вокруг, Ариадна, – кивнул я. – Что ты видишь? – Кладбище, что тут еще видеть? – фыркнула девчонка. – И все? – А что еще? Ну, зомби бродят, ну, разрушено все. Я не понимаю, к чему ты. – Все мы умрем, – сообщил я новость. – И в лучшем случае от нас останется память на пару поколений, но спустя несколько лет – всего лишь пару десятков, о тебе никто не вспомнит. – А ты умеешь поддержать, – усмехнулась она. – Подумай вот о чем, – продолжил я. – Совсем скоро тебя не станет. С точки зрения истории – все мы лишь капля в море, пылинка в песочных часах. И может показаться, наша жизнь – совершенно не имеет значения, а сами мы – всего лишь корм для червей. – Что-то ты не туда свернул, я думала, ты подбодрить меня решил. Я пожал плечами. – Зачем? Это ровно так же бессмысленно, как и переживать о чем бы то ни было. Вот что тебя расстроило?

– Что мать умерла, когда мне не было и года, а отец не уделяет внимания, – буркнула она, опустив голову. – Вот-вот. Это же мелочи по сравнению с тем, что спустя несколько витков планеты вокруг Солнца, тебя не станет, верно? – Ты еще скажи, надо радоваться тому, что имеешь. И вообще, как мне повезло, что не приходится побираться, а в комнате у меня шкаф с тысячей платьишек и целая комната для вечерней обуви! Меня нисколько не успокаивает мысль, что кому-то хуже, чем мне! Я усмехнулся и повел ее дальше. – Перед тобой – целый мир, Ариадна. Каждую секунду он изменяется с приходом очередного человека, который ничего не совершит, просто проживет отмеренный срок и станет кормом для червей. И, несмотря на это, жизнь даже бесполезного человека влияет на соседствующих людей.

– К чему ты ведешь, Макс, я тебя не понимаю.

– К тому, что если хочешь чего-то – не стенай, а делай. История не знает сослагательного наклонения, ты не можешь изменить того, что было. Но историю пишут победители – и только ты сама определяешь, сдаться, отдавшись на милость победителям или бороться и самой решать, чего и как ты хочешь.

Ариадна крепче сжала мою руку, заставляя остановиться. Я обернулся, ожидая ответа. – Значит, говоришь, делать, что хочу?

– Именно, – кивнул я.

Она резко дернула за руку, заставляя меня прижаться, и впилась в мои губы своими.

– Я не это имел в виду.

– Заткнись, Макс, – ответила она, срывая с меня куртку.

Да какого черта, собственно, я отказываюсь? Лучший способ побороть искушение – поддаться ему!

Запустив руки за спину Ариадны, принялся развязывать замысловатый узел, сдерживающий корсет. Пока боролся с кожаным изделием, послушница увлекла меня к стоящему неподалеку склепу. Не прекращая страстного поцелуя, она втолкнула спиной внутрь.

Перед глазами мелькнуло оповещение, но Ариадна не дала прочесть – дверь за нами захлопнулась, погружая в интимный полумрак, разрезаемый редкими проблесками светильников на древних стенах.

Повалив меня на пол, девчонка устроилась сверху, требовательно перетянув мои ладони себе на грудь, и снова прижалась к моим губам.

Опаляемый страстью, не сразу ощутил, как вдоль спины нарастает чувство опасности, ледяным ножом вскрывающее позвоночник.

Расколов сознание, влетел в голову девчонки и с трудом заставил поднять глаза.

Мародер, человек, 40 уровень. Здоровье: 1 000/1 000.

Боец неспешно приближался к нам, на ходу вынимая короткий меч из ножен. Причем рукоять украшали дорогие самоцветы, хотя сам воин носил жалкую рванину – не иначе, прикарманил здесь же, в одной из могил.

Девчонка буквально вытолкала меня из головы, тут же выхватив из-за спины свое чудовищное ружье. С залившим от щек до груди румянцем, растрепанными волосами и наполовину снятым корсетом, высвободившим небольшую грудь, смотрелась она очень эффектно.

– Ба-Бах! – рявкнул «Дуплет», вырывая клочки мяса из грудины моба.

Откинув голову, увидел, как воин медленно начинает заваливаться на пол, истекая кровью. Едва он коснулся коленями гранитного пола, из темноты раздался ответный выстрел.

Ариадна дернулась, на меня щедро плеснуло кровью. Пуля противника вырвала клок волос у девчонки, ей мгновенно залило все лицо, а индикатор здоровья заморгал красным, весело перемигиваясь с иконкой «Кровотечения».

Вытянув руку, поднял скелета из павшего моба. Костлявый боец встал на ноги и рванул вперед, но тут же отлетел обратно – из темноты коридора к нам приближался воин в кожаной броне.