Чтение онлайн

— Такие рисунки на теле бывают у алиев из старых семей. Говорят, это наследие крылатых, а может, не только их. Когда двое встречаются и между ними вспыхивает настоящее чувство, у другого рисунок может измениться, а может и возникнуть, если прежде его не было, — тихо сказал он. — Не только у алия, у человека тоже.

— Ири твоя дочь, что же тут странного? То есть… ей это по наследству перешло, вот и все, — сказала я.

— Да, но он сияет. Так не бывает у детей с родителями, даже если они очень любят друг друга, в таком возрасте он даже не проявляется! Да и как Ири может меня любить, если она обо мне и знать не знала? Как и я о ней, — добавил он справедливости ради.

— Он и раньше светился, когда она была совсем маленькой, — вспомнила я. — Я… я иногда вспоминала о тебе, и вот именно тогда…

— Мам, это зеркало, — сказала Ири, напряженно слушавшая наш разговор. — То есть я — зеркало. Ты как-то сказала, что я вылитый отец. Ты смотрела на меня, а видела его отражение. Может, эта штука потому на меня и переползла? Ну, или проявилась, как правильно?

— Даже не знаю, — покачал головой Ирранкэ. — Никогда не встречал упоминания о таких случаях. Позволь…

Ирранкэ снова взял дочь за руку и осторожно провел кончиком пальца по едва заметным серебристым линиям, и она захихикала от щекотки.

— А ведь Ири права, — спокойно сказал он, выпустив ее. — То, что у нее на руке, — зеркальное отражение моего рисунка. Не ее собственное, ее плетение начинается выше локтя, там совершенно другой узор, гораздо сложнее. А это… Не знаю, каким образом, но ты перенесла на нее мой.

— Ну ты скажи еще, что я тоже волшебница, — вздохнула я.

— Забыла? В твоих жилах течет кровь Короля-чародея, пусть и порядком разбавленная. Ты наверняка сделала это неосознанно и не сумеешь повторить, но… Так вышло.

— Значит, — подвела итог Ири, — ты, мама, по уши влюбилась в папу. Ну и он в тебя, раз уж это так вот… заплелось!

Я почему-то смутилась чуть не до слез.

— А что в этом странного? — негромко спросил Ирранкэ. — Я, знаешь, за свою жизнь много раз влюблялся, потом забывал… А тебя забыть не мог, хотя мы встречались-то всего несколько раз. Я за память о тебе держался как утопающий за соломинку, чтобы не сойти с ума. Если бы только я не проболтался!

— Как же это вышло? — спросила я. Кажется, у меня горели щеки. — Покажешь? Или уже нет сил?

— Там уже немного осталось. — Он снова дотронулся до зеркала. — Лучше сегодня закончим, завтра выспимся, а послезавтра с рассветом уедем. Раньше не выйдет, кони еще плохи.

— А можно я на конюшню схожу? — тут же спросила Ири.

— Зачем?

— Я им скажу, чтобы поскорее сил набирались, — серьезно ответила она.

— Она правда может… что-то такое, — пробормотала я. — С животными общается, во всяком случае. И, помню, лучший герцогский пес то ли отравился, то ли кость сожрал, помирал, одним словом, но Ири что-то сделала, и он пошел на поправку…

— Уговорила, — подсказала она. — Я быстро, правда! И я не подойду к колодцу, ни за что! Но вы со мной не ходите, я не могу при других!

— Только очень быстро, — после паузы разрешила я. — И чуть что — кричи, будто тебя режут. Ты умеешь, я знаю.

— Я туда-обратно, — заверила Ири, схватила душегрею и шаль, отперла дверь и выскочила наружу.

Ирранкэ молчал.

— Так лучше, — сказал он. — Там… не для детей зрелище.

— Тогда не медли, — попросила я. — Ты же услышишь, если Ири позовет?

— Конечно. Смотри…

Зеркало снова затуманилось под его рукой, а потом прояснилось.

Фея лежала на берегу озера, длинные волосы стелились по траве, будто стекали в воду серебристыми ручейками, а обнаженное белое тело казалось изваянным из драгоценного мрамора — в герцогском саду есть такие статуи. Только статуи не стонут и не всхлипывают, когда их ласкают умелые мужские руки, сильные и при этом чуткие…

Я знала, как это бывает.

Вот только… Глупое сравнение, но я видела однажды, как старый мастер настраивал клавесин одной из дам и проверял звучание: он брал ноту за нотой, и если чувствовал фальшь, что-то подправлял в недрах инструмента и проделывал это снова и снова, пока не добивался идеального звучания, чистейших аккордов… Других я тоже видала — взять хоть музыкантов из герцогского оркестра!

Так Ирранкэ вел себя со мной: поняв, что я ничегошеньки не умею, он взял дело в свои руки, как виртуоз берет незнакомую скрипку, и осторожно и бережно подстраивая, добился гармонии…

Но вот с феей — с феей он поступал так, будто просто сел за чужой инструмент. Не грубо, нет, но… равнодушно. Он действовал мастерски, это даже я могла оценить, но не пытался получить идеальное звучание, просто играл заученную пьесу, умело и выразительно, без ноты фальши, но и без вдохновения.

Видимо, это было заметно только со стороны, потому что фея таяла от удовольствия и наконец, достигнув пика наслаждения, вдруг забыла прикрыть лицо и взглянула Ирранкэ в глаза, в собственное отражение.

И отшатнулась, загораживаясь руками, пытаясь отползти, отвернуться, да только позади было озеро, и она снова увидела свое лицо в чистой воде.

— Что с тобой? — с неприкрытой тревогой спросил Ирранкэ. На его плечах блестели капельки пота, волосы липли к влажной спине, а руки он украдкой вытирал о траву. — Госпожа?

— Не смотри на меня! Не смотри! — Фея перекинула волосы вперед, закрыв лицо, будто густой вуалью.

— Что я сделал не так?

— Ты не виноват… Просто… Это мое наказание, — прошептала она. — Раз я никогда больше не увижу своих родных, то и моего лица не увидит никто. Раз именно я раскрутила веретено судьбы слишком сильно и оборвала нить, теперь до скончания века стану пытаться смотать ее обратно…

— Спряденное обратно в кудель не превратишь, как ни старайся, — серьезно сказал Ирранкэ, взяв ее за руку. На пальцах феи сочились сукровицей незаживающие раны. — Зачем ты мучишь себя, если виновата не ты? Тебя обманом вынудили к предательству, любовь твою вывернули наизнанку, где же здесь твоя вина?

— Мне всего-то и нужно было держать язык за зубами. — Она потянулась за одеждой, и Ирранкэ подал ей платье. — Но… я не удержалась. Я так не хотела расставаться… Я думала — пускай хотя бы память обо мне останется в этом мире!

«Твое желание сбылось», — ясно читалось по глазам Ирранкэ.

— Если бы я могла вернуть их… — прошептала она. — Но не могу. Я даже наказать ту алийку не сумела — не хватило сил достать ее! Я бы бросилась в пустоту, но…

— Что?

— Я же поклялась владычице запереть дверь, когда мы отбудем, — сказала фея. — Я не могу исполнить клятву, ключ утерян! Кто знает, куда подевала его эта… эта… Может быть, ты знаешь? Хотя бы слышал об этом?

— Только легенды, — покачал головой Ирранкэ. — Где сам ключ, я не имею представления. А почему дверь непременно надо запереть?