Чтение онлайн

— Правда… освобождает. — Его дыхание меняется; он силится произнести следующие слова: — Тайны… гниют. Ты… думаешь, что закопала их, избавилась от них, но они гниют изнутри, как этот проклятый рак. Как только ты устаешь и ложишься… это настигает тебя.

Я с трудом сглатываю и смотрю на его лицо с сильно бьющимся сердцем.

— Люк?

Молчание. Он уснул.

Я колеблюсь, потом снова целую его в лоб и шепчу:

— Обещаю, я приду снова.

Я иду искать медсестру и нахожу ее на дежурном посту. Спрашиваю о прогнозе.

— Сомнительно, что он переживет эту ночь, — мягко говорит она. — Никогда нельзя сказать, но есть признаки, и они в наличии. Мне очень жаль.

Слезы градом катятся по моему лицу.

— С вами все будет в порядке? — спрашивает она.

Я киваю, потому что не могу говорить. Потом иду и какое-то время сижу у газового камина, мерцающего в гостиной. Мне нужно собраться с силами перед долгой обратной поездкой в темноте. У стола в углу комнаты сидит мужчина рядом с женщиной, наклонившейся вперед. Она худая, как тростник, и на ее плечи накинуто одеяло. Думаю, это его мать.

Боль в сердце вдруг становится невыносимой.

Примерно через двадцать минут медсестра приходит ко мне.

— Мне так жаль, — говорит она. — Его больше нет.

У меня нет слов. Я могу только смотреть на нее.

— Хотите увидеть его?

Я колеблюсь и киваю. Поднимаюсь на ноги. Ощущение дезориентации не проходит, пока она ведет меня по коридору. Дверь в палату Люка теперь закрыта. На дверной ручке висит керамическая бабочка.

Он свободен.

Она видит, как я смотрю на бабочку.

— Мы вешаем их, чтобы сотрудники знали, какой из пациентов скончался. Чтобы люди не входили без надобности.

Медсестра тянется к дверной ручке.

— Нет, — внезапно говорю я. — Нет… я уже видела его. Я видела Люка. То, что внутри… его уже нет там.

Я разворачиваюсь и поспешно направляюсь к выходу, толкаю дверь и выхожу на холод. Останавливаюсь и глубоко, судорожно вздыхаю. У меня дрожат руки. Порывы ветра наседают с разных сторон, опавшие листья кружатся на тротуаре. Я замечаю луну между разрывами кучевых облаков. Я думаю о луне в небе и о русской ракете, сгоревшей в ту ночь, когда умерла Лиина.

Дело сделано.

Больше никаких секретов.

Больше никаких стен.

Все, что у нас есть, — это здесь и сейчас. Мне нужна правда. Вся правда. Я больше не боюсь заглядывать слишком глубоко. Я готова, и больше не имеет значения, что я найду.

— Вон там! Он подъезжает!

Я указываю пальцем, когда вижу, как побитая «Субару» Клэя сворачивает на подъездную дорожку. Включенные фары превращают дождь в жидкое серебро.

Люк нажимает кнопки на своей рации.

— Вперед. Вперед. Это он.

Включаются сирены, и полицейские — большей частью из RMCP — действуют стремительно. Одна машина с включенной мигалкой выезжает на дорожку за Клэем, блокируя отходной путь. Вторая становится поперек дороги. Третья выезжает из-за квартала на тот случай, если Клэй попытается убежать через задний двор и перепрыгнуть через забор. Мы с Люком выходим из немаркированного автомобиля в пуленепробиваемых жилетах. Мы вооружены. Идем по дорожке к автомобилю Клэя. В моем сердце стучит первозданная ярость, и я держу в памяти фотографию, которую Лэйси доставила в участок на дне спортивной сумки Клэя. Фотографию сексуальных измывательств какого-то мужчины над восьмилетней девочкой.

Слова Лэйси кружатся у меня в голове.

— Это… лишь одна из них. Я… не могла принести другие…

Клэй распахивает дверь и выходит под дождь.

— Какого дьявола…

— Клэй Пелли, вы арестованы, — говорю я. — Повернитесь и положите руки на крышу вашего автомобиля.

— Что за чертовщина?

— Повернитесь. Руки на машину. Расставьте ноги, немедленно.

Он медленно поворачивается и кладет руки на крышу машины. Дождь стучит по нам, пока я обыскиваю его, потом сковываю его руки за спиной.

— Клэйтон Джей Пелли, вы арестованы за хранение детской порнографии и за изнасилование несовершеннолетней. — Я разворачиваю его лицом к нам. — У нас есть ордера на обыск вашего дома, вашего кабинета в средней школе Твин-Фоллс и вашего автомобиля на предмет улик в связи со смертью Лиины Раи. Вы имеете право не отвечать на вопросы и связаться с вашим адвокатом. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас. Вы понимаете?

— Это нелепо. Я…

— Вы понимаете мои слова, Клэйтон Пелли?

— Я… — Он грубо ругается. — Да. Но это…

— Уведите его, — обращаюсь я к ближайшему полицейскому. Поворачиваюсь к другому и говорю: — Конфискуйте его машину. Отбуксируйте ее.

Люк машет другим сотрудникам полиции, подзывая их к дому.

— Мне нужно вызвать адвоката! — ревет Клэй, когда его запихивают на заднее сиденье полицейского автомобиля со световой полосой, которая пульсирует красно-синим в струях дождя.

— Сушите весла, — говорю я. — До встречи в участке.

Мы с Люком со включенными фонариками идем к сараю на заднем дворе. Ярость по-прежнему пульсирует в моих жилах.

Там уже находятся двое сотрудников полиции. Они принесли с собой портативные прожекторы. Внутренности сарая залиты жестким, беспощадным светом, обнажающим все вокруг.

Четыре архивных коробки раскрыты на столе рядом с партой. Полицейский отступает в сторону, чтобы мы могли посмотреть.

— Должно быть, их там сотни, — тихо говорит он.

Я смотрю. Глубоко в животе зарождается дрожь. Он прав: тут сотни глянцевых порнографических снимков. Некоторые более ужасные и насильственные, чем другие. Изображения неизвестных мужчин с маленькими детьми. С девочками. В одной из коробок находится толстый конверт из коричневой бумаги с почтовым адресом. Он тоже набит фотографиями.

Я медленно поворачиваюсь и осматриваю полки на задней стене. На одной из них установлена камера, на другой — осветительное оборудование. Я пытаюсь представить, чему Клэй мог учить здесь Лиину и других девочек. У меня дрожат руки, когда я смотрю, как полицейские начинают переносить в автомобили коробки и компьютерное оборудование.

Люк кладет руку мне на плечо.

— Ты в порядке?

— Как можно находиться здесь и быть в порядке? — тихо говорю я. — Это же дети… маленькие дети. Что это? Общество педофилов, распространяющее детское порно по почте? И что находится в этих катушках пленки на той полке? Он фотографировал детей в сарае, когда якобы учил их? Он делился ими?