Чтение онлайн

– Помнишь, как мы с тобой познакомились? Ну, в том кафе?..

Он неуверенно хмурится. Похоже, начинает нервничать.

– Конечно помню. А что?

– Ты спросил разрешения сесть за мой столик. Я ответила – конечно, почему бы нет, а сама подумала, что мы с тобой уже где-то встречались, потому что твое лицо показалось мне знакомым. И тут ты сказал: «Тебя зовут Катарина, верно?» Помнишь?..

– Помню, но при чем тут…

– Наверное, я тогда выглядела как олень, выскочивший на дорогу прямо перед машиной. Я просто остолбенела от испуга, от неожиданности, – говорю я. – Потому что именно тогда я сообразила, где тебя видела. В школе. А я не желала иметь ничего общего с людьми, которые знали меня в те годы, – ни с одноклассниками, ни с жителями родного городка. Вот почему, как только я вспомнила, где тебя видела, я начала мысленно придумывать, как бы поскорее сбежать из этого чертова кафе. «Ты ведь из Уистлера? – сказал ты. – Ты училась в школе на пару лет младше меня». С этими словами ты отпил горячего шоколада. Ты пил и смотрел на меня поверх стакана, и на кончике носа у тебя висела такая забавная блямба взбитых сливок, что я против воли улыбнулась. Помнишь?

– Черт, Кит, к чему все эти воспоминания? Выкладывай, что у тебя на уме!

– Ты сказал, что я очень изменилась. Что я потрясно выгляжу. Что мне очень идет краситься под блондинку. Тебе хватило ума промолчать о том, что я сильно похудела и что тебе это нравится. Вместо этого ты сообщил, что твое имя Бун-ми, но все зовут тебя просто Бун. Потом мы вместе пошли на автобусную остановку и я сказала, что, раз уж мы оба жили в таком маленьком городке, ты наверняка в курсе того, что там со мной приключилось.

– Именно поэтому я и подошел к твоему столику, Кит. Я видел тебя в том кафе уже несколько раз, и я… Каждый раз, когда я вспоминал о том случае, мне становилось не по себе. В городе многие были на твоей стороне. Лично я всегда верил тебе, верил, что ты говорила чистую правду о… о Джоне Риттенберге и горнолыжной команде.

Я опускаю руку с недоеденным сэндвичем и смотрю на Буна. Сердце в моей груди начинает стучать громче, и каждый удар громом отдается у меня в ушах.

– В тот день я сказал тебе, что в школе меня тоже травили и что я хорошо знаю таких, как Джон Риттенберг. Одноклассники… они выбрали меня в качестве жертвы, потому что я был геем. Правда, тогда я скрывал это от всех, даже от себя самого, но они все равно почувствовали… догадались. В таком маленьком городке, где всего одна школа и где одна и та же компания сверстников переходит из класса в класс, спастись невозможно. Некуда бежать, негде спрятаться. Ты становишься мишенью. Тебя клеймят еще в детском саду и гоняют до самого выпуска. Тебя дразнят. Унижают. Бьют. И в конце концов ты сам смиряешься с этой ролью. Начинаешь верить тем, кто тебя презирает. Вот почему, когда много лет спустя я увидел тебя в кафе, мне захотелось подойти к тебе и сказать, что я верил тебе. А еще мне хотелось сказать, что мне очень жаль. Жаль, что с тобой случилось такое.

– Тебе правда жаль, Бун?

На его лице появляется оскорбленное выражение. Мои слова потрясли его, но он ничего не говорит. Я тоже молчу. Вздохнув поглубже, я подставляю лицо жиденькому солнечному свету. Закрыв глаза, я наслаждаюсь ласковым прикосновением солнечных лучей к моему лбу и щекам.

– Помнишь, на днях я говорила тебе, что у меня появились новые клиенты?

– Да.

Я открываю глаза и поворачиваюсь к Буну.

– Он вернулся. Я буду убираться в его доме.

– Что-что?

– Мой новый клиент – Джон Риттенберг. Он живет в «Розовом коттедже» со своей женой.

Бун на глазах бледнеет.

– Что я хотела тебе сказать… Я, как обычно, там чуть-чуть порылась… Ну ладно, не чуть-чуть. И знаешь, что я нашла? Видеозапись той ночи.

– О чем ты? Какая запись?

Я снова смотрю на него в упор. Долго. И я вижу, что в какой-то момент он начинает понимать. Его лицо становится совершенно белым, щеки обвисают, глаза наполняются слезами. Он пытается сглотнуть – похоже, у бедняги пересохло в горле.

– Ты имеешь в виду… запись той ночи? На базе горнолыжной команды?

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. – Мой голос звучит негромко, вкрадчиво. – Кто-то записал на телефон все, что тогда случилось. И то, как подмешивали наркотик, и само изнасилование. На записи видно всех, кто там был. То есть почти всех. И звук тоже есть… Парни, которые утверждали, будто я все выдумала, – они все там есть. Дейзи Риттенберг тоже была на вечеринке – и тоже попала в кадр. Она и сохранила эту запись. Все эти годы она хранила ее в сейфе под замком, но я нашла ключ и скопировала запись на свой телефон.

Бун открывает рот, но не может выдавить ни звука.

– Не знаю, кто я для тебя, Бун…

– Ты мой друг, Кит. А я – твой. Я твой самый лучший друг.

– Я не знаю, что на самом деле заставило тебя подойти ко мне в кафе в тот день и почему ты так сильно хотел со мной подружиться. Я не знаю, почему ты так стараешься быть внимательным, заботливым, добрым. Но догадаться нетрудно, Бун. Стыд. Чувство вины. – Я вздыхаю. – Наверное, ты боялся, что, если ты единственный не станешь держать язык за зубами и расскажешь полиции всю правду о той ночи, тебя задразнят до смерти и не дадут дотянуть до конца последнего школьного года. Ты боялся, что эти парни расскажут всем – и в первую очередь твоим родителям – о твоей сексуальной ориентации. И ты решил поступить как все. Не высовываться. Промолчать. Пусть торжествует зло, главное, чтобы тебя не тронули. Но все это время ты знал. Ты мог бы спасти меня. Может, ты даже мог бы спасти моего ребенка, но…

– Кит, пожалуйста! Я все объясню. Я могу…

– Не надо ничего объяснять, Бун. Но имей в виду: теперь ты мой должник. Ты должен мне за то, что промолчал, за то, что лгал мне столько лет…

Я достаю из сумки телефон, разворачиваю экраном к нему и включаю запись.

Мэл потянулась к чашке с кофе и сделала большой глоток. На часах было раннее утро, но ее следственная группа в полном составе собралась в рабочем зале полицейского участка. Ночью Мэл почти не спала, и сейчас ее поддерживал только коктейль из адреналина и кофеина.

– …Теперь, когда мы идентифицировали гостей как Риттенбергов и установили местонахождение супругов Норт, мы исходим из предположения, что жертвой нападения стала уборщица Кит Дарлинг, – сказала Мэл, отставляя кофе в сторону. – Личные вещи Дарлинг, изъятые в ее квартире, а также образцы крови из «Стеклянного дома» отправлены в частную лабораторию для проведения ускоренного анализа и сравнения ДНК. Надеюсь, что предварительные результаты мы получим уже сегодня.

– Харуто и Ванесса Норт уже несколько месяцев находятся за пределами страны, – добавил Бенуа, – поэтому с нашей стороны было бы логично предположить, что они не имеют непосредственного отношения к происшедшему. Следует, однако, учитывать, что «Стеклянный дом» является их собственностью, а Дарлинг – уборщицей, которую они наняли. На данном этапе мы смогли связать Риттенбергов, место преступления и Кит Дарлинг, но этого мало. Мотив, средства, возможности – вот что нам еще предстоит установить. Нам нужен ковер, который вынесли из «Стеклянного дома». Нам нужен желтый «субару кросстрек». Нам нужны образцы ДНК супругов Риттенберг, чтобы доказать их присутствие в доме. Кроме того, нам необходимо провести тщательный обыск в «Розовом коттедже», а также конфисковать и осмотреть серый «ауди». Но для этого нам нужен ордер, а ордер мы получим, только если сумеем отыскать какие-то дополнительные улики.