Чтение онлайн

— Похоже, это ты автор, — сказала она. Джейми медленно поднял глаза, сосредоточил взгляд на картинке. По его телу прошла дрожь. Температура в камере, по-видимому, понизилась на несколько градусов. Он повесил голову, стал рассматривать свои руки, безвольно лежавшие на коленях. Большие руки, все в царапинах и шрамах после драки, красные там, где Адди смазала дезинфицирующим средством и антисептиком.

— Ты подарил Селене этот браслет, верно, Джейми? Здесь внутри надпись «Селене с любовью от Д. У.». Это ведь ты, Джейми Удав, верно?

Он сглотнул, его лицо напряглось.

— Это ее кровь? — спросил он хрипло.

Тана вздохнула.

— Мне очень жаль, Джейми.

Его блестящие глаза смотрели на крошечное окно над койкой. За решеткой начинался блеклый, холодный, серый день.

— Я хотела поговорить с тобой об этом, хотела сообщить. Но ты уже был в «Красном лосе». Ты уже знал, что произошло.

Он кивнул.

— Вы с Селеной долго встречались?

Молчание. Тана откашлялась и спросила:

— Что произошло в «Красном лосе», Джейми?

Его рот вытянулся в линию.

— Ты начал драку?

Молчание.

— Послушай, ты должен мне что-то сказать, потому что мне нужно заполнить отчет, и я не хочу на тебя давить, учитывая, в каком ты состоянии.

— Я не помню, что случилось.

— Ты напал на Калеба Петерса. Почему?

Он покачал головой:

— Не помню.

Она попыталась сесть поудобнее — проклятый бронежилет сдавливал растущий живот. Когда уже привезут новый, побольше, что она заказала? Хоть бы до того, как начнутся грозы — столько времени в этом корсете ей не выдержать. Снова вспомнились слова Адди:

…ты, может быть, выдержишь удар и даже пулю, но думать теперь нужно не только о себе. О маленьком гражданине…

Тана снова откашлялась.

— Расскажи мне про кости, Джейми. Что тебе известно о старых костях?

Его глаза вспыхнули, мрачное лицо внезапно оживилось. Жилка на гладкой шее забилась, как мышиное сердечко.

— Я ничего не знаю про кости.

— Вчера ночью ты говорил что-то о костях, Джейми. Говорил, что Селена согрешила. Что нельзя трогать покинутые кости… или когти. Говорил, что сказал об этом Калебу.

Молчание.

— Что ты имел в виду, когда сказал: Селену забрали на темную сторону?

Он отвел взгляд. Его кожа, казалось, покрылась испариной.

— Вы с Калебом близкие друзья?

Молчание.

— Я видела ваши совместные фото — ты, он и Селена. На акции протеста. Похоже, вы трое были очень хорошо знакомы.

Он тяжело сглотнул, чуть потер колено большим пальцем правой руки.

Тана подняла бровь.

— Видишь ли, Джейми, меня вот что волнует — больше подробностей мы узнаем после вскрытия, а его сделают уже скоро. Как в любом случае внезапной смерти, будет выяснение обстоятельств, и эксперты в различных областях выяснят, что именно произошло. Но рядом с телом Селены я обнаружила кости. И, судя по всему, старые кости. Я подумала: может быть, нападение произошло там, где лежали эти кости, но потом ты начал говорить о них и о Селене. — Она помолчала, выдержала паузу. Люди часто недооценивают значение паузы. Порой она побуждает заговорить, чтобы ее заполнить.

Расширенные зрачки Удава слились с радужной оболочкой. Он ничего не отвечал.

— После вскрытия станет известно, насколько это старые кости. Анализ ДНК покажет даже, чьи они. Возможно, кого-то, кто жил в этом городе. — Она наклонилась поближе. — Мне кажется, ты что-то о них знаешь, Джейми.

— Я ничего не помню, ясно? — отрезал он. — Слишком много выпил. Мне было плохо.

Она поднялась на ноги.

— Может быть, Калеб Петерс что-то знает? Я его спрошу.

Он больше не смотрел ей в глаза.

— Или Марси Делла, или вождь Петерс — может быть, много лет назад кто-то без вести пропал и погиб у северного берега Ледяного озера. Может быть, там находится старое захоронение.

Он побледнел. Челюсть чуть дернулась. Разговор с Марси и вождем Петерсом вышел на первое место в списке неотложных дел.

— Ешь, — сказала Тана. — Тебе нужна теплая пища. Я заполню протокол и выпущу тебя. Потом поговорю с Виктором, владельцем «Красного лося», о том, не должен ли ты отработать ущерб. Я бы просто сделала тебе предупреждение и все, но, может быть, Виктор захочет, чтобы ты возместил убытки.

Он не шевельнулся. Неподвижная статуя.

Когда она уже подходила к двери, он что-то пробормотал. Она обернулась.

— Что?

Он поднял глаза.

— Это не волки.

Ее пульс участился.

— Что ты имеешь в виду?

— Ее не волки убили.

— А кто тогда?

— Пожиратели душ. Духи диких мест. Они вырывают душу и сердце прямо из груди. И глаза вырывают, чтобы ты был слепым в загробной жизни.

В памяти всплыло тело Аподаки. Торчащие кости грудной клетки, мокрая, красная плоть. Сердце вырвано. Глаза тоже. Тана сглотнула.

Отшвырнув телефон, Тана со злостью царапала ногтями лицо, пока кожа не начала гореть. Гнев вскипал со страшной силой.

Она только что позвонила сержанту Леону Килану, своему начальнику, работавшему в Йеллоунайфе, чтобы ей немедленно прислали помощника, а также нового пилота. Разговор был коротким. Сержант Килан дружил со старшим сержантом Гартом Каттером. Сержант Каттер высоко ценился федеральной службой — стремительная карьера, женат, трое детей. У него были большие амбиции. Он намеревался стать инспектором и, возможно, вступить в ряды КСРБ, Канадской службы разведки и безопасности. Тана знала все это, поскольку позволила ему с ней переспать. Не один раз, а несколько, когда оба были сильно пьяны. Тана каждый раз надиралась так, что с трудом могла стоять. И думать. И это было хорошо, потому что в трезвом состоянии она могла думать только о Джиме. О том, как он покончил с собой. О том, почему. О том, как она ничего не почувствовала, ничего не сделала, чтобы его остановить. О том, как он взял ее пистолет.

Теперь Каттер станет отцом ее ребенка.

Ребенка, о котором мечтал Джим. Ребенка, которого не хотела она. Во всяком случае, пока. Она была слишком молода. Всего двадцать четыре. Сначала она хотела стать детективом — это была ее цель, ее мечта. В голове всплыли слова Каттера:

Все, не трахай мне мозг этой херней. Делай аборт. Делай аборт и тащи свою черную задницу подальше из города. Не хватало мне проблем, чтоб я в это ввязался. Какая мать, такая и дочь. Яблоко от яблони…

Она вновь ощутила ядовитый стыд. Угрызения совести. Ярость. Боль. Желание наказать себя, сделать себе больно, сделать хоть что-нибудь. Прижав ладони к металлической поверхности стола, глубоко и медленно выдохнула. Осторожно положила руки себе на живот.

Да и насрать на них, малыш. Будем только ты и я. Насрать на всех, мы и вдвоем справимся. Мы перевернем этот мир. Я буду лучшей мамой.

Она в любом случае не стала бы его выдавать — потому что, как бы сильно ни хотела прибить Каттера гвоздями к стене, не могла причинить боль его жене, Винни Каттер, и их детям. Это не их вина. Это ее вина. Ее грех. Она спала с женатым мужчиной, с чужим неверным мужем. С человеком, которого не уважала. С расистом, презиравшим женщин, который просто ею воспользовался. Как все те мужчины, что пользовали ее мать, а потом ее саму. И винить здесь было некого, кроме себя самой. Она позволила ему это — может быть, желая сделать себе больно, выплеснуть переполнявшую ненависть к себе. Она знала, что за человек Гарт Каттер. Видела лицо, которое он скрывал от всех, и была абсолютно уверена, что стала не первой его любовницей, не первой женщиной, с которой он так мерзко, так грязно обошелся.