Чтение онлайн

Но «большой аврал» начать не успели, потому что неожиданно пришёл Матвей Шаронов. Хозяева молча, выжидательно смотрели на непрошеного гостя.

— Разрешите войти? — спросил Шаронов.

— Прошу, — сдержанно ответил Иван.

Шаронов вошёл в столовую:

— Разрешите сесть?

— Пожалуйста.

Гость сел. На дворе стояла жара, и потому директор ателье был одет во всё белое, тщательно выглаженное. В руках у него был свёрток, он торжественно развернул его, поставил на стол бутылку шампанского и небольшую коробку с шоколадом.

Иван с Мариной переглянулись, пряча лукавые улыбки. Они теперь ничуть не боялись Шаронова. Зато Христя, увидав бутылку, сразу вскипела от возмущения, Андрейка же демонстративно отвернулся к окну, как будто для него никакого гостя не существовало.

— Я очень прошу хозяйку поставить на стол пять стаканов, — сказал Шаронов.

— Это, Шаронов, ни к чему, — ответил Иван, — никто с вами пить не будет.

— А я уверен в противоположном. Я не для того пришёл, чтобы предлагать вам меняться квартирами или по каким-нибудь другим меркантильным делам. Я пришёл, во-первых, попросить у вас прощения за все те неуместные слова, с которыми я тогда вторгся в ваше жизненное пространство.

Это был очень непривычный разговор, но недоверчивые Железняки не шелохнулись.

— Во-вторых, — торжественно продолжал Шаронов, — я ещё раз хочу поблагодарить вас за спасение от смерти, и, в-третьих, я пришёл для того, чтобы предостеречь вас от явной опасности.

— Опасности? — недоумевая, переспросил Железняк.

— Да, опасности. Я очень хорошо отношусь к вам, у меня самые серьёзные намерения. До сих пор вы знаете меня только с одной стороны, а я хочу, чтобы вы узнали меня лучше, я хочу стать настоящим другом вашей семьи, а со временем, может, и больше, чем другом. — И обращаясь к Марине, напыщенно произнёс: — Я очень вас прошу — не ходите в тюрьму, не носите передач вашим знакомым, которые бесспорно получили по заслугам. Старайтесь не пачкать свою безупречную репутацию…

— Значит, если товарищ попал в беду, пусть пропадает? — сердито спросил Иван.

— Он вам не товарищ, он преступник.

— Преступник? — Марина шагнула к Шаронову. — Преступник?

Она уже поняла красноречивые взгляды и намёки Шаронова. «Ведь это он как жених явился, чучело гороховое!»

— О ваших поездках знает вся Калиновка, — продолжал Шаронов, пристально смотря на Марину, — а я бы хотел, чтобы вас не коснулись сплетни. Вы мне не безразличны.

— Слушайте вы, Шаронов, — сказала Марина, — уходите сейчас же отсюда со своим вином и шоколадом и никогда больше не появляйтесь! Удивляюсь: как это вы к нам пришли, не побоялись запачкать свою репутацию?

— Простите, — крикнул Шаронов, — я вне всяких подозрений!

— Ясно! — сказал Иван. Он взял бутылку и шоколад и сунул в руки Шаронову. — Уходите, Шаронов, и дай вам бог, чтобы, когда вас посадят в тюрьму, у вас нашёлся друг, который принёс бы вам передачу. Только вряд ли такой найдётся.

— Вы не смеете меня оскорблять! — крикнул Шаронов и ещё раз посмотрел на Марину, сдерживая вздох. — Вы даже представить себе не можете, какое высокое чувство вы сейчас растоптали, от какой обеспеченной и красивой жизни отказались! Вы ещё много раз пожалеете об этом.

С этими словами Шаронов вышел из квартиры Железняков.

— Зачем он приходил? — спросила Христя.

— За спасение на водах поблагодарить, — насмешливо ответила Марина.

— Я иду к Гурьянову, — сказал Иван. — Вернусь через час, не раньше.

— С чего это вдруг? — спросила Христина,

— Пусть тренировочное задание на будущий месяц даст. На будущий месяц, понимаешь? На будущий месяц!

Он взял Христину за плечи, встряхнул, улыбнулся: мол, можешь себе представить, каким он будет, этот июль в Святогорске! Засмеялся и вышел.

Впервые за всё время он решил зайти к Григорию Ивановичу домой. Поднимаясь на четвёртый этаж дома на улице Марата, Иван почувствовал нерешительность. Впрочем, чувство это сразу исчезло, как только он вошёл и увидел приветливую улыбку тренера.

— Вы пришли за расписанием тренировок на будущий месяц?

— Да.

— Вот, пожалуйста, я уже приготовил его. На время отпуска забудьте о своих боксёрских наклонностях, даже перчаток с собою не берите… Да, да, не удивляйтесь, это очень полезно — на некоторое время переключиться. Можете не бояться, много отдыхать я вам не дам.

Иван внимательно прочитал расписание. Бег в лесу, плавание, гимнастика — всё было тут. Видно, нагрузка будет большая, но совсем иная, чем в спортивном зале.

— Самое главное — перемена вида спорта и закалка нервов, — сказал тренер, когда Иван дочитал расписание. — Для вас нервы — это всё. Я знаю, ведь когда вы неожиданно начинаете молотить кулаком, как паровым молотом, — это всё от нервов.

— Может быть, — согласился Иван, не желая поддерживать разговора о нервах.

— Скажите, — неожиданно спросил Гурьянов, — вас впервые в спортзал привело желание отомстить?

— Не совсем так, но было и желание отомстить. Меня побил мой друг Кирилл Сидоренко. Он недавно получил пять лет, сидит в тюрьме.

— За драку?

— Нет, просто так. Он ни в чём не виноват.

— А мстить вы ему хотели?

— Нет.

— А кому же?

— Можно не отвечать?

— Хорошо. Пусть будет так. Значит, не красота спорта, не стремление стать красивее и сильнее привели вас ко мне, а желание отомстить? И вы организовали целую группу и работаете так исступлённо только ради этого?

Железняк рассердился:

— А разве это плохо, если я всех организовал? И почему вы всё расспрашиваете меня, Григорий Иванович?

Гурьянов улыбнулся мягко, отечески:

— Потому что мне надо знать всё о своих спортсменах. Кто знает, может быть, перед кем-нибудь из вас и в самом деле откроется большой спортивный путь.

— Я вам расскажу, — сдерживая себя, сказал Железняк, — как я свою жизнь представляю и чего я хочу, чтоб вы не думали, что в моём сердце живёт мелкое желание мести.

Он помолчал.

— У меня в жизни три цели. Первая — воспитать всё наше семейство, как мама завещала. Это самая святая цель, и тут ничто в мире не может помешать. Вторая — я должен стать рабочим, каким был мой отец. Я должен стать настоящим рабочим, достойным жить при коммунизме, как отец, как Половинка. Для этого ещё горы работы перевернуть нужно, и школу кончить, и много ещё чего сделать. И наконец, третья: хочу стать крепким и сильным, чтоб никто и никогда не то что побить меня, а и подумать об этом не мог. Мстить этому человеку — он тоже боксёр — я уже не хочу. Перегорело и кажется глупым. А встреча с ним — для меня это вроде испытания, вроде доказательства, что сильным я всё-таки стал. И она будет, эта встреча!