Чтение онлайн

Увидев рядом с «Ягуаром» матери и замызганным джипом отца машину Мориса, Дэрил застыл на месте. Он запер машину и пошел к задней двери, из-за которой раздался лай. Он вошел в прихожую, и огромная белая собака с черными пятнами выскочила ему навстречу.

— Привет, Грендель, — поздоровался он со своей любимицей, принявшейся лизать ему руку. Грендель была помесью далматинца и стаффордширского терьера и обладала соответствующими ростом, силой, мощной широкой мордой и челюстью. У нее были прозрачные голубые глаза, будто бы стеклянные.

За стеной кто-то спустил воду в бачке, и из туалета вышла его мать — приземистая пухлая женщина с короткой стрижкой и красными глазами. Цвет ее крашеных волос был слегка слишком темным для ее возраста.

— Все хорошо на работе? — защебетала она, пока Дэрил аккуратно ставил свою обувь у стены. Его чистые ботинки контрастировали с остальными парами, забрызганными грязью.

— Почему Морис здесь? — спросил он.

— По каким-то делам фермы, — сказала она, пожимая плечами, и, обогнув Грендель, устало отправилась в большую неубранную кухню. Из-за закрытой двери, ведущей из кухни в кабинет, раздался раскатистый хохот.

— Есть будешь? — спросила она, открывая ящик со столовыми приборами.

— Да, я проголодался, — ответил Дэрил. Грендель пошла к своей миске, гремя чипом на ошейнике, и начала пить. Дверь кабинета открылась, оттуда вышел отец Дэрила, Джон, и Морис. Оба смеялись.

— Мэри, дай-ка Морису остаток пирога, — скомандовал Джон, не обратив на Дэрила никакого внимания. Отец был высоким, крупным мужчиной с обветренным лицом и шапкой седых волос. Дэрил посмотрел на мать — она уже доставала из духовки блюдо с дымящимся пирогом с мясом и картошкой.

— Морису нужно хорошо поесть, он работал на земле у Колина Харпера весь день, — добавил Джон.

Морис недобро усмехнулся и повыше натянул джинсы на свои худые бедра.

— И миссис Харпер нас не угощает так, как вы.

— Но у нее есть другие достоинства, — подмигнул Джон, и они оба снова засмеялись.

— Это мой ужин, — тихо сказал Дэрил.

— Ты весь день сидишь на своей толстой заднице, а Морис пашет на четырех фермах, — заявил Джон, пригвождая его холодным взглядом голубых глаз.

— Отнесу тебе тарелку на стол, Морис, — сказала Мэри. Дэрил посмотрел на мать, но она, избегая его взгляда, понесла дымящееся блюдо в столовую.

— Кто это у нас тут с таким обиженным маленьким личиком, — принялся издеваться Морис, подойдя к Дэрилу и схватив его за щеки.

— Весь в мать, — пробормотал Джон, и отправился вслед за Мэри в столовую.

Морис все не отпускал Дэрила. Тот запаниковал и попробовал разжать его руки, но хватка у противника была сильная.

— Со мной так все время в детстве делал брат. Хватаешь за щеки тут, а язык у тебя вылезает в-о-от здесь!

— Иди, Морис, пирог стынет! — прокричал Джон из столовой.

— Уже иду, Джон, — отозвался Морис и снова повернулся к Дэрилу, стоявшему с высунутым языком. — А потом он заставлял меня пробовать свой палец на вкус, — добавил он, прикоснувшись своим грязным указательным пальцем к языку Дэрила. Морис подошел еще ближе, и Дэрил ощутил его зловонное дыхание. — Чувствуешь? Этим пальцем я вытирал себе зад.

Тут Грендель отвернулась от своей миски, бросилась к Морису и схватила его зубами за левую голень. Морис заорал и отпустил щеки Дэрила. Дэрил перегнулся через столешницу, сплевывая в раковину и изо всех сил вытирая рот. На крики Мориса прибежал Джон.

— Дэрил! Убери от него собаку сейчас же! — заорал он. Грендель и не собиралась разжимать челюсть и не сводила с Мориса своих стеклянных глаз. — Дэрил, скажи ей!

— Грендель, девочка моя, лежать, — сказал он ей. Она отпустила ногу и начала лаять. Морис заорал и схватился за ногу. Через ткань сочилась кровь.

— Забери это проклятое животное отсюда. Мэри, быстро иди сюда и дай Морису какой-нибудь антисептик! — командовал Джон.

Дэрил потащил лающую Грендель в прихожую, и, как только он закрыл за собой дверь, она успокоилась. Было слышно, как в кухне его отец кричит на мать. Дэрил подошел к курткам, висящим на стене, и достал из кармана колбаску. Грендель проглотила ее не жуя и тут же залаяла, требуя добавки.

— Тихо, тихо, Грендель, хорошая девочка, — ласкал ее Дэрил, скармливая вторую порцию. Он гладил ее большую белую голову, а она смотрела на него и лизала ему руку своим шершавым языком.

— Смотри, осторожнее с Морисом. Он плохой. Будь внимательна.

Эрика вышла от Айзека без чего-то девять. Снегопад закончился, но было очень холодно, так что она еще несколько минут просидела в машине, ожидая, пока печка разогреется. Они договорились, что по дороге она никуда не будет заезжать, а поедет прямо домой и сразу ляжет спать. Однако в машине к ней снова пришла мысль поговорить со Спарксом. Она где-то слышала, что они с женой купили новое жилье в Гринвиче, ехать до которого совсем недалеко.

Она обернулась и увидела, что Айзек смотрит на нее из окна, проверяя, что с ней всё в порядке. Эрика завела двигатель и помахала ему на прощание. Повернув за угол, она сделала контрольный звонок в Бромли.

«Терять мне нечего», — сказала она сама себе, задумчиво глядя на часы на приборной панели. Решение было принято.

Старший офицер Спаркс жил в обшарпанном доме, но в хорошем районе. Эрика оставила машину в конце улицы и решила дойти сто метров пешком. Оказавшись у ворот, она увидела, что в гостиной пусто. Вместо люстры с потолка свисала голая лампочка, а у стены, частично покрашенной в голубой цвет, стояла стремянка и кюветка с валиком. К входной двери вела дорожка, частично освещенная эркерным окном. У двери и в прихожей было темно. Эрика уже подняла руку, чтобы нажать на кнопку звонка, когда вдруг услышала крики, доносящиеся из дома.

— Он ушел давно. С какой стати ему здесь оставаться? — кричал женский голос.

— Значит, это было. Ты подтверждаешь? — вторил мужской. Это был Спаркс.

— Да! Было! И это было прекрасно!

— Как же у тебя все тривиально!

— У меня что?

— Тривиально! Переспать с декоратором!

— И что? Зато я почувствовала, что живу! То, что ты дипломированный следователь, еще не означает, что ты умеешь трахаться! А он меня трахал как мужчина! — заходилась в истерике женщина.

Эрика поморщилась, но не двинулась с места. Голоса почти стихли, и стало трудно что-то расслышать.

— Сколько ты уже сегодня? — спросил Спаркс.

— Сколько что я уже сегодня — трахалась? — заорала она. — Много! В нашей постели. В твоей постели!

— Почему эта бутылка пустая?

— Что? Я не собираюсь кончать с собой. И не думаю!

— Тебе только на прошлой неделе выписали это, — расстроенно сказал Спаркс.

— Я не жалею. Слышишь? Я не жалею! И я не люблю тебя больше, Энди.