Чтение онлайн

У мальчика, вероятно, был хороший день, потому что, когда она приехала, он играл в комнате с новой машинкой. На улице надвигался ливень, стояла кромешная мгла, так что даже Дуги предпочел провести этот вечер под крышей.

Рэйни, поджав ноги, села на пол. Дуги возил машинку по матрасу.

— Р-р-р-р… р-р-р…

— Как тебе доктор Браун? — спросила Рэйни.

Мальчик пожал плечами:

— Нормально.

— У него в кабинете хорошие игрушки?

— Одни Человеки-Пауки, — серьезно отозвался Дуги. — Что такого хорошего в Человеке-Пауке? Настоящий герой — это Человек-Жук. Р-р-р-р…

— Может быть, ты сумеешь открыть доктору Брауну глаза. Когда ты с ним увидишься?

Дуги перестал катать машинку и озадаченно взглянул на Рэйни:

— Еще раз? Я у него уже был!

Рэйни засмеялась:

— Это называется лечением, Дуги. Чтобы выздороветь, придется потратить не один день. На это нужно время.

— Но там одни разговоры.

— Что ж, может быть, ты полюбишь Человека-Паука.

Дуги скептически взглянул на нее и снова принялся возить машинку по матрасу.

По дороге домой Рэйни подумала о мальчике и улыбнулась. Дела у него пошли на лад. Он по-прежнему недолюбливал Стэнли, по-прежнему с грустью вспоминал об огне. Но в то же время все больше осваивался в доме — играл, отдыхал, становился частью семьи, возможно, сам того не сознавая. Рэйни сочла хорошим знаком, что у него появилась фотография матери. Дуги время от времени рассказывал ей какую-нибудь историю из своей жизни. Некоторые его рассказы казались фантастическими. Мальчик по-своему переосмысливал собственное прошлое. Это, судя по всему, успокаивало его, давало возможность заглянуть в будущее.

У него была надежда. В отличие от многих других детей. В отличие от Авроры Джонсон. Эта мысль снова причинила ей боль — даже спустя столько месяцев. Рэйни почувствовала, как в глубине ее сознания сгущается мрак, как предательская тяжесть давит на плечи.

Она думала о детях, у которых не было шанса, о преступниках, вышедших на охоту. Быть может, где-нибудь сейчас в постель укладывают восьмилетнего мальчика, которому не суждено дожить до утра. Быть может, маленькую девочку вот-вот похитят из родного дома, пока ее отец и мать будут безмятежно спать в соседней комнате.

И Рэйни вновь начинает испытывать боль, муку и ощущение полной безнадежности.

«Думай о хорошем», — приказала она себе. О полях, покрытых желтыми цветами, неторопливых реках. Но конечно, ничего не помогало.

И она снова вспомнила о Дуги. Вспомнила о том, какое у него было довольное лицо, когда он катал машинку по комнате. Вспомнила о всех детях, которых били и обижали, но которым — каким-то чудом — удалось выжить.

Она так много желала этим детям — страстно, неистово. Желала, чтобы они выросли и освободились. Вырвались из порочного круга и обрели безграничную любовь, на которую имеет право каждый человек. Желала, чтобы они были счастливы.

Рэйни подумала, как можно желать столько другим и так мало — себе. Она тоже была одной из таких детей. И она выжила. И впервые за долгое время Рэйни поняла, что делать.

Она свернула на гравийную дорожку и сквозь хлесткие струи дождя пошла к дому. Нашла Куинси, который сидел перед камином, сурово поджав губы.

— Дуги сказал «привет», — громко объявила Рэйни. — И заслужил новую машинку.

Куинси быстро опустил плечи, напряжение исчезло с его лица. Она знала, о чем он думал, что переживал, и на глаза у нее навернулись слезы.

Рэйни долго-долго стояла неподвижно. Минуты, часы? Она точно не знала. Она смотрела на мужа, поняв вдруг, что видит его таким впервые. Седины в его волосах теперь стало куда больше, чем черных прядей. В углах рта появились новые морщинки. Он сидел в собственной комнате, перед собственной женой, как будто готовясь к тому, что она сейчас выкинет.

Рэйни шагнула к нему, и силы ее покинули. Она упала перед Куинси на колени, протянула ему руку и сказала то, что должна была сказать:

— Меня зовут Рэйни Коннер, я алкоголичка.

Лицо его было таким суровым, что сердце у нее упало. Наконец он взял ее за руку:

— Меня зовут Пирс Куинси. Я человек, который по-прежнему тебя любит. Встань, Рэйни. Тебе никогда не придется опускаться передо мной на колени.

— Мне так жаль…

— Ш-ш-ш…

— Хотела бы я все вернуть.

— Я тоже.

— Я не знаю, с чего начать.

— Скажи, что ты все еще меня любишь.

— Куинси, я люблю тебя.

— Скажи, что никогда больше не будешь пить.

— Я начну лечиться. Сделаю все, что нужно. Я больше никогда не буду пить.

Куинси посадил ее себе на колени и уткнулся лицом в мягкие пряди отраставших волос.

— Поздравляю, Рэйни. Ты только что сделала первый шаг.

— Это долгий путь, — прошептала она.

— Я знаю, милая. И поэтому я собираюсь до самого конца держать тебя за руку.

В тот вечер, когда ему позвонили, у него только что закончилась пятнадцатичасовая смена. Слишком много нетерпеливых водителей на Девяносто третьем шоссе, а значит, много шума, лязга и грохота. Точно таким же в это время года казался и город. Деревья стояли голые, быстро темнело. На улице сыро. После веселых летних посиделок за барбекю нелегко брести в полном одиночестве по городским улицам, слыша лишь неприятный шелест сухих листьев, лежащих вдоль стылого тротуара.