Чтение онлайн

Меня это ни капли не удивило. Я имею уже достаточно много опыта в этой сфере, чтобы привыкнуть к общению с людьми, работающими в группах быстрого реагирования, — полицейские, аварийщики, пожарные. Всё это люди, преданные своей работе, требующей от них как физической, так и психологической стойкости. Люди, которые чувствуют себя в своей стихии, находясь в самой гуще событий, принимая трудные решения, проводя различные операции, контролируя ход игры.

Иными словами, те, кто ненавидит находиться в стороне от дел, пока психиатр в костюме за тысячу долларов объясняет, что первый шаг на пути преодоления боли — это принятие. То есть с болью необходимо смириться. Возможно, даже дать ей имя. Постараться к ней привыкнуть.

— Вы это серьезно? — усмехнулась детектив Уоррен.

Она неподвижно сидела на самом краешке жесткого деревянного стула, хотя рядом стояла довольно удобная кушетка. Даже не заглядывая в ее медицинскую карту, я могла сказать, что она страдает от острой боли в шее и левом плече. Это ясно по ее напряженной позе, по тому, как она старалась не крутить головой, а поворачивать весь корпус, чтобы оглядеть кабинет. Не говоря уже о плотно прижатой к туловищу руке, словно эта женщина пыталась защитить себя от возможного удара.

Я подозревала, что блондинка-детектив вряд ли будет отличаться чрезмерной учтивостью, и оказалась права. Передо мной сидела сурового вида дама с плотно сжатыми губами и впалыми щеками, под глазами залегли темные синяки. Все это делало детектива Уоррен намного старше ее сорока четырех лет.

— В основе моей практики лежит модель внутренних семейных систем, — терпеливо объяснила я.

Женщина вскинула бровь, но ничего не сказала.

— Одно из основных положений ВСС заключается в том, что человеческий мозг может быть условно разделен на несколько частей. Первая и самая важная — это «Я», которое управляет всеми другими частями мозга. Когда ваше «Я» осознает свою индивидуальность и преимущество над другими частями системы, вы легко сможете подчинить себе собственную боль.

— Я упала с лестницы, — равнодушно произнесла Ди-Ди. — Если мое «Я» должно было это как-то предотвратить, то уже слегка поздновато.

— Позвольте задать вам один вопрос. Вам больно?

— Вы имеете в виду — прямо сейчас?

— Именно.

— Ну да. По словам врачей, мои собственные сухожилия оторвали кусок кости от левой руки. Не самые приятные ощущения.

— На сколько бы вы оценили свою боль по шкале от одного до десяти? Единица означает легкий дискомфорт, десять — самую ужасную агонию, которую вы только можете себе представить…

Детектив поджала губы:

— Шесть.

— Значит, немного выше среднего.

— Разумеется. Просто надо оставить небольшой запас. Сегодня вечером предстоит принять душ, так что цифра поднимется до семи. Затем ночь без сна, которую я бы оценила на восемь, потому что, едва заснув, я то и дело переворачиваюсь на левый бок, что причиняет жуткую боль. Ну и, конечно же, завтра утром мне еще предстоит встать с постели, а это уже потянет на девятку.

— А что тогда, по-вашему, можно оценить в десять баллов?

— Пока не знаю, — кратко ответила Уоррен. — Я еще не успела разобраться во всех тонкостях, но могу сказать одно: психотерапевты для того и существуют, чтобы это выяснить.

Я улыбнулась:

— Думаю, многие мои пациенты с вами бы согласились.

— Я знаю об этой шкале, — сказала Ди-Ди. — Рассел Илг, мой персональный мучитель, уже меня с ней познакомил. «Представляй боль не как одну точку, а как целый спектр. В какой области спектра ты находишься прямо сейчас, в течение дня, недели? К тому же вместо того чтобы просто чувствовать боль, ты можешь проверить на себе все разнообразие физической муки». Или что-то вроде того.

— То есть он заставлял вас оценить уровень боли по этой шкале?

— Да. Рассел поднимает мою левую руку. Я кричу. Он просит меня сделать глубокий вдох, но я продолжаю кричать. Затем он спрашивает, тянет ли боль на восьмерку. Я говорю «нет», и он поднимает руку еще на пару сантиметров выше. — Ди-Ди больше не смотрела на меня. Ее взгляд замер где-то в одной точке на стене чуть в стороне от моего правого плеча. При этом она начала беспокойно покачивать ногой в воздухе.

Я просмотрела медицинские отчеты. Отрывной перелом, который детектив получила при выполнении задания, — очень редкое и особенно болезненное ранение. Для его лечения требуется еще более мучительное средство — физиотерапия. Она включает в себя огромное количество тяжелых упражнений, необходимых для того, чтобы сохранить подвижность плечевого сустава и в то же время уменьшить количество рубцовой ткани в течение восстановительного процесса.

Согласно медицинской карте, физиотерапевт работал с детективом дважды в неделю. Скорее всего, в конце каждого такого сеанса Ди-Ди уже не могла сдерживать слезы.

Мне стало интересно, что должна чувствовать в таком состоянии женщина, привыкшая всегда лично контролировать ситуацию.

— Получается, вам уже не в первый раз приходится оценивать свою боль? — уточнила я.

Уоррен неопределенно дернула головой.

— И как часто вы это делаете? — с нажимом спросила я.

— Ну, когда Рассел просит.

— То есть во время сеансов физиотерапии?

— Да.

— А дома? Скажем, вы просыпаетесь среди ночи, потому что плохо себя чувствуете. Что вы делаете в таких случаях?

Ди-Ди замешкалась.

Я не стала давить.

— Я говорю себе, что надо попытаться заснуть, — наконец ответила она.

— И это помогает?

Ди-Ди снова неопределенно кивнула.

— Вам все это нужно? — резко спросила я.

Женщину, похоже, этот вопрос озадачил.

— Что вы имеете в виду?

— Наш сегодняшний сеанс. Вам нравится сидеть в этом кабинете, беседовать со мной?

Детектив оторвала взгляд от стены и испытующе посмотрела на меня. В ее глазах читалось что-то бунтарское. Примерно этого я ожидала. Некоторые люди преувеличивают свою боль. Другие, наоборот, пытаются ее игнорировать. Несложно понять, к какому типу принадлежит Ди-Ди Уоррен.

— Нет, — напрямик ответила она.

— Тогда зачем вы пришли?

— Я хочу вернуться на службу. Мне нравится моя работа. — Теперь голос моей пациентки звучал скорее настороженно, чем враждебно.

— Вы ведь расследуете убийства, верно?

— Да.

— И вам это нравится?

— Я люблю свою работу.

— Понимаю. Ваше состояние, неспособность вернуться на службу… вам должно быть тяжело.

— Я всего лишь на больничном, — бодро заявила детектив. — Хотя условия могли бы быть попроще: заболел — сиди дома, поправишься — вернешься на работу. Но, как и все бюрократы, руководство департамента любит все усложнять. Ведь если даже плечо и выздоровеет, то что насчет головы? Вдруг я уже не тот хладнокровный детектив, каким была раньше? Возможно, я и смогу преодолеть все эти трудности без последствий. Но что, если нет? Что, если теперь я буду постоянно бояться идти на задания, переживать, что могу снова повредить плечо или шею? Руководство не желает моего возвращения на службу, но я не хочу торчать дома. Конечно, их можно понять, и все же…