Чтение онлайн

— Вы не позволите мне поговорить с вашими хозяйками?

— И не думай. Чего они для тебя сделать-то могут? Вольно ж тебе шляться по ночам! Не к добру это.

— Но куда же мне идти, если вы меня прогоните? Что мне делать?

— Небось сама знаешь, куда тебе идти и что делать. Только от дурных дел остерегись. Вот тебе пенни, а теперь уходи…

— Пенни меня не накормит, а идти дальше у меня нет сил. Не закрывайте дверь! Бога ради, не закрывайте!

— Ишь чего захотела! Дождь-то внутрь так и хлещет.

— Доложите своим барышням… Позвольте мне с ними поговорить…

— И не подумаю. И не такая ты, какой прикидываешься, не то не шумела бы так. Уходи, кому говорю!

— Если вы меня прогоните, я умру.

— Как не так! Что-то ты недоброе замышляешь как пить дать, не то бы не стучала в чужие двери по ночам. Коли у тебя есть товарищи, грабители там или разбойники, так скажи им, что мы в доме не одни, а с нами джентльмен, и у нас есть собаки и ружья!

С этими словами честная, но неумолимая служанка захлопнула дверь и задвинула засов.

Это было последней каплей. Мучительнейшая боль — судорога беспредельного отчаяния — сжала, сдавила мое сердце. Я ведь была совершенно измучена и не могла сделать ни шагу. Рухнув на мокрую ступеньку, я застонала, заломила руки, зарыдала в невыносимой агонии. Призрак смерти возник передо мной. Каким ужасным будет мой последний час! В невыносимом одиночестве, отвергнутая людьми!

Я лишилась не только якоря надежды, но и твердости духа — последней, впрочем, ненадолго. Вскоре я постаралась укрепить ее.

— Я могу всего лишь умереть, — сказала я. — Я верую Богу, так постараюсь в смиренном молчании ждать свершения Его воли.

Эти слова я произнесла вслух и, затворив свою смертную тоску в сердце, приложила все силы, чтобы она осталась там — немая и покорная.

— Все люди должны умереть, — произнес голос почти надо мной, — но не все осуждены встретить долгую и преждевременную кончину, какой будет ваша, если вы погибнете тут от изнурения.

— Кто говорит? Человек или нет? — Эти нежданные слова ввергли меня в ужас, и ничто уже не могло пробудить во мне надежду. Совсем рядом я увидела смутную фигуру: ночная тьма и мое слабеющее зрение не позволяли разглядеть ее. Раздался громкий долгий стук в дверь.

— Это вы, мистер Сент-Джон? — спросила Ханна изнутри.

— Да-да! Скорее открой!

— Небось вы совсем промокли и иззябли в такую-то непогоду! Входите, входите! Сестрицы ваши очень из-за вас беспокоились, а я боюсь, тут бродят лихие люди. Нищая в дом лезла… Да она, никак, не ушла! Валяется тут… А ну вставай! Постыдилась бы! Убирайся, говорят тебе!

— Ш-ш-ш, Ханна! Мне надо поговорить с ней. Ты исполнила свой долг, не впустив ее. Теперь я исполню мой долг и приглашу ее в дом. Я был рядом и слышал весь ваш разговор. Мне кажется, случай необычный, и мне следует хотя бы разобраться в нем. Встаньте, женщина, и войдите в дверь передо мной.

С большим трудом я выполнила его приказание. И вскоре уже стояла в чистенькой светлой кухне — у самого очага, вся дрожа, борясь с дурнотой, понимая, как страшно я выгляжу, как течет с меня вода. Обе барышни, их брат, мистер Сент-Джон, и старая служанка — все смотрели на меня.

— Сент-Джон, кто это? — услышала я голос одной из сестер.

— Не знаю. Я нашел ее у порога, — ответил он.

— Она совсем белая, — сказала Ханна.

— Белая как мел, как смерть, — отозвался он. — Она вот-вот упадет. Придвиньте ей стул.

И правда, голова у меня закружилась, ноги подкосились… но опустилась я на подставленный стул. Я все еще оставалась в сознании, хотя не могла вымолвить ни слова.

— Может быть, ей надо выпить воды? Ханна, налей стакан. Но она так изнурена! Исхудалая, и ни кровинки в лице!

— Почти призрак.

— Она больна или просто изголодалась?

— Я думаю, изголодалась. Ханна, это молоко? Дай его мне и ломтик хлеба.

Диана (я узнала ее по длинным локонам, которые заслонили от меня огонь, когда она нагнулась надо мной) отломила кусочек хлеба, окунула его в молоко и прижала к моим губам. Ее лицо было совсем близко, я увидела в нем жалость и уловила сочувствие в ее ускорившемся дыхании. В ее простых словах прозвучала та же целительная симпатия.

— Попробуйте проглотить.

— Да, попытайтесь, — ласково сказала Мэри, и руки Мэри сняли мою размокшую шляпку, приподняли мою голову. Я начала жевать хлеб, который они вложили мне в рот. Сначала с трудом, потом с жадностью.

— Сначала не давайте много. Достаточно! — сказал их брат. — Пока ей больше нельзя. — И он забрал у них чашку с молоком и тарелку с хлебом.

— Еще хоть чуть-чуть, Сент-Джон. Посмотри, какой голод у нее в глазах!

— Немного погодя, сестра. Посмотрим, может быть, она уже способна говорить. Надо узнать ее имя.

Я почувствовала, что на это сил у меня хватит, и ответила:

— Меня зовут Джейн Эллиот. — По-прежнему опасаясь выдать себя, я решила назваться вымышленной фамилией.

— Где вы живете? Где ваши друзья?

Я промолчала.

— Можем ли мы послать за кем-нибудь?

Я покачала головой.

— Вы не объясните, что с вами произошло?

Почему-то, все-таки переступив порог этого дома, оказавшись в обществе его обитателей, я перестала чувствовать себя гонимой, бездомной, отверженной миром. Я осмелилась сбросить личину нищей, вновь стать самой собой. Вновь я обрела свою истинную натуру и, когда Сент-Джон потребовал объяснений — пока я была еще слишком слаба, чтобы приступить к ним, — ответила после короткой паузы:

— Сэр, сейчас я не в состоянии сообщить вам какие-либо подробности.

— В таком случае, — сказал он, — что, по-вашему, я могу сделать для вас?

— Ничего, — ответила я. Моих сил хватало лишь на самые короткие ответы.

Тут заговорила Диана.

— То есть мы уже оказали вам всю помощь, какой вы ожидали? — спросила она. — И можем выгнать вас на пустошь в дождливую ночь?

Я посмотрела на нее и подумала, что у нее удивительное лицо, в котором сочетаются сила воли и доброта. Внезапно я осмелела и, ответив улыбкой на ее сострадательный взгляд, сказала:

— Я доверяю вам. Будь я бездомной собакой, знаю, вы не прогнали бы меня от своего очага. И потому не боюсь. Делайте со мной и для меня все, что сочтете нужным, но, прошу, не требуйте, чтобы я много говорила: мне трудно дышать, и при каждом слове горло мне сжимает спазма.

Брат и сестры внимательно смотрели на меня, все трое молчали.

— Ханна, — сказал наконец мистер Сент-Джон, — пусть она пока посидит здесь. Никаких вопросов ей не задавай, а через десять минут пусть допьет молоко и съест хлеб. Мэри, Диана, идемте в гостиную, обсудим, как поступить.