Чтение онлайн

— Клянусь, — отвечал Скиталец.

— И если случится так, что фараон перейдет в царство Осириса, а та, которую называют Хатор, спустится в подземное царство, тогда ты, Одиссей, станешь моим супругом и будешь верен мне до конца своих дней. Клянись!

Хитрый Одиссей задумался, ему вспомнились слова богини. Яснее ясного, что Мериамун задумала убить и фараона, и Елену. Судьба фараона его не волновала, а Елена, он знал, бессмертна, и хотя бесконечно меняется, являясь то в одном облике, то в другом, она будет жить, пока на земле живут люди, а потом присоединится к сонму богов. Знал он также и то, что ему предстоит последнее странствие и что смерть придет к нему водяной дорогой. И потому он с легкостью согласился:

— Клянусь, Мериамун, а если я нарушу эту клятву, пусть меня навеки покроет позор.

Мериамун опустилась перед ним на колени, она не могла оторвать от него влюбленного взгляда.

— Хорошо, Одиссей, может быть, я скоро потребую, чтобы ты выполнил свою клятву. Не считай меня коварной и злой; ведь если я поступила сейчас жестоко, то только из любви к тебе. Давно, очень давно, Одиссей, твоя тень упала на мое сердце, и оно отдало себя этой тени. Каждую ночь, ложась спать, я призывала твою тень явиться мне во сне, и вот ты явился, не во сне, а наяву, живой человек из плоти и крови, я увидела тебя и полюбила, полюбила на свою погибель. Я укротила свою гордыню и решила завоевать твое сердце, боги дали мне другой облик — как ты говоришь, — и в этом облике, в облике той, кого ты любишь, ты сделал меня своей женой. Быть может, Одиссей, мы с ней одно целое: она — это я, а я — это она. Как бы там ни было, я не отреклась от тебя, как отреклась она. О, когда ты стоял на моем ложе во всей своей красе и мощно отражал нападение этих мерзких собак, пока этот подлый сидонец не перерезал твою тетиву…

— Где он? Где это трусливое ничтожество? Обещай мне, царица, что он будет лежать на этом самом ложе, где сейчас лежу я, и что он умрет такой же смертью, к какой приговорен я.

— Я бы с радостью выполнила твое желание, — ответила она. — Но ты опоздал со своей просьбой. Достаточно было Самозванке Хатор взглянуть на него, и он тут же пронзил себя мечом. Сейчас я уйду — ночь на исходе, а фараон еще до рассвета должен увидеть вещий сон. Прощай, Одиссей. Сейчас ты лежишь на жестком каменном ложе, но мягче и нежнее пуха царское ложе, на которое ты скоро возляжешь.

И она ушла.

— Да, Мериамун, — прошептал Скиталец, глядя ей вслед. — Жестко каменное ложе, на котором я сейчас лежу, и мягче и нежнее пуха ложе царей, которое ждет меня в царстве Персефоны. Но не с тобой я его разделю. На жестком ложе провожу я нынешнюю ночь, но еще более жесткое уготовано тебе в царстве смерти, на нем ты будешь проводить все свои ночи, когда Эринии покарают тебя, клятвопреступница.

Глава 23

СОН ФАРАОНА

Изнемогший от усталости, горя и тревог, фараон спал в своей опочивальне тяжелым сном. Мериамун вошла к нему, встала в изножье золоченого ложа и, воздев руки, стала с помощью своих чар навевать фараону видения — лживые сны, что приходят через врата из слоновой кости. И вот какие видения к нему слетелись: ему снилось, что он спит на собственном ложе, а гигантская статуя творца всего сущего Пта спускается со своего пьедестала перед храмом и подходит к нему, он просыпается во сне и, простершись на полу перед богом, спрашивает, что означает его приход. И Пта ему отвечает: «Менепта, возлюбленный сын мой, слушай, что я тебе скажу. Разноплеменные варвары надвигаются на древнюю страну Кемет, враги всё уничтожают на своем пути. Выполняй мои повеления, и я дарую тебе победу. Ты с такой же легкостью разобьешь разноплеменных варваров, с какой крестьянин срубает сгнившую пальму. Враги падут, и ты заберешь их добычу. Но ты ни в коем случае, мой сын, не должен выступать во главе своего войска. В подземной темнице твоего дворца лежит на ложе пыток могучий воин, прославленный своими победами над варварами, Скиталец, повидавший в своих странствиях многие страны и земли. Ты освободишь его от оков и поставишь во главе своего войска, а о проступке, который он совершил, забудешь. Проснись, Менепта, проснись! Вот лук, которым ты победишь врагов».

И Мериамун положила на ложе фараона лук Скитальца — черный лук Эврита, а сама ускользнула в свою опочивальню, и на этом лживое виденье рассеялось.

Рано утром к царице пришла одна из ее служанок и сказала, что ее желает видеть фараон. Царица вышла в небольшой зал и увидела там фараона с черным луком Эврита в руках.

— Тебе знакомо это оружие? — спросил он.

— Конечно, знакомо, — ответила она, — уверена, что и тебе тоже знакомо, ведь оно спасло нас от разъяренной толпы в ту ночь, когда умерли все первенцы Кемета. Это лук Скитальца, который лежит сейчас на ложе пыток и ждет казни за то, что покушался на мою честь.

— Это верно, покушался, но ему суждено спасти нашу страну от варваров, — отвечал фараон. — Послушай, какой сон мне приснился.

И он рассказал ей видение, которое она ему навеяла.

— Какая вопиющая несправедливость: человек, который пытался нанести мне такое гнусное оскорбление, с почетом встанет во главе фараонова войска! — возмутилась Мериамун. — Но что ж, раз так пожелали боги, так тому и быть. Пошли к нему слуг и вели освободить его из темницы, пусть он наденет свои доспехи и предстанет перед тобой.

И фараон ушел, а со Скитальца сняли цепи и оковы, он снова облачился в свои золотые доспехи и явился к фараону во всём блеске своей мужественной красоты. Но оружия ему не отдали. Фараон рассказал ему свой сон и объяснил, почему приказал освободить его из рук палачей. Скиталец слушал молча, с его уст не сорвалось ни слова.

— А теперь, Скиталец, решай, — заключил фараон, — решай: вернуться ли тебе в темницу на ложе пыток и умереть в руках палачей или встать во главе моих войск и сражаться против разноплеменных варваров, которые разоряют страну Кемет. Клятвам твоим нет веры, поэтому я не беру с тебя клятвы, но сам клянусь: если ты мне изменишь, я найду тебя, где бы ты ни был, и верну в камеру, из которой ты только что вышел.

И тут Скиталец заговорил:

— О фараон, я ничего не отвечу на обвинение, которое бросают мне в лицо, хотя, предстань я перед судьями, которые стали бы его разбирать, я смог бы оправдаться. Ты не берешь с меня клятвы, и я ее тебе не даю, но если ты дашь мне десять тысяч воинов и сотню колесниц, я разобью твоих врагов, хоть и тяжело поднимать руку на своих единоплеменников, они никогда больше не приблизятся к Кемету, а если они разобьют меня, пусть твои люди лишат меня жизни и отправят в Аид.

Говоря это, Скиталец обводил глазами зал, ища кого-то. Он надеялся увидеть жреца Реи и послать с ним весточку Елене. Но искал он его тщетно, Реи покинул дворец и скрывался от гнева Мериамун.

Фараон приказал своим военачальникам посадить Скитальца в колесницу и везти в город Он, где собиралось его войско. Они должны денно и нощно охранять его с обнаженными мечами и при попытке бежать тотчас же зарубить. Но когда начнется сражение, отдать ему его меч и огромный черный лук и повиноваться беспрекословно. Если же он поднимет меч против воинов фараона, убить, и если солдаты фараона станут отступать под напором варваров, тоже убить.

Скиталец выслушал этот приказ и усмехнулся волчьим оскалом, однако не промолвил ни слова. Военачальники фараона увели Скитальца из дворца и посадили в колесницу, колесницу сопровождала тысяча всадников. Скоро стоявшая на городской стене Мериамун увидела длинное облако пыли, стелющейся по пустыне за отрядом, увозившим Скитальца прочь от города, который ему никогда больше не суждено увидеть.

Скиталец тоже оглядывался на Танис, и на душе у него было тяжело. Там, далеко, за желтым разливом вод сияет подобный кристаллу храм Хатор. А он идет на смерть и не может послать весть той, кто обитает в этом святилище и считает его изменником и предателем. Горькую судьбу избрали для него боги, тяжкую ношу возложили на его плечи.