Чтение онлайн

— Что ж, — сказал он, когда Дороти закончила рассказывать. — Чего же ты хочешь от меня? Мне кажется, ты сегодня имела дело с бессердечной интриганкой, мерзавцем-священником и прелестной дурой. Можно справиться с интриганкой и дурой — но никакая сила на земле не исправит мерзавца. По крайней мере, по моему опыту. Кроме того, я полагаю, это дело следует оставить и забыть. Мне было бы очень жаль, если бы Эрнест связал свою жизнь с такой бестолковой женщиной, как эта Ева Чезвик. Она привлекательна, это правда — но это и все, что можно о ней сказать, насколько я знаю. Перестань терзать себя, моя дорогая; он с этим справится. Когда все уляжется с этой дуэлью и Эрнест сможет вернуться домой, я уверен, что если он будет достаточно мудр, то поймет, где ему искать утешения.

Дороти опустила голову и густо покраснела.

— Но это не вопрос утешения, Реджинальд. Речь идет о счастье Эрнеста.

— Не беспокойся об этом, Дороти. Счастье людское не так легко разрушить. Через год он забудет о ней.

— Мне кажется, мужчины всегда так говорят, Реджинальд, — сказала Дороти, подперев подбородок кулачком и устремив свой серьезный взгляд на старого джентльмена. — Каждый из вас считает, что только ему принадлежит монополия на чувства, а все остальное слишком мелко и ничтожно, не глубже кастрюльки для молока. И все же лишь вчера вечером вы говорили со мной о моей матери. Вы рассказывали мне — помните? — какой бессмысленной стала для вас жизнь, когда она покинула вас, и ни один успех больше вас не радовал. Вы сказали, что надеетесь — конец ваш не за горами, что вы достаточно страдали и достаточно ждали; что, хотя вы не видели ее лица уже двадцать пять лет, вы все равно любите ее столь же страстно, как и в тот день, когда она впервые согласилась стать вашей женой.

Мистер Кардус поднялся, подошел к стеклянной двери и стал смотреть на цветущие орхидеи. Дороти тоже встала, подошла и положила ручку ему на плечо.

— Реджинальд, подумайте! У Эрнеста украли будущую жену почти при таких же обстоятельствах, при каких у вас украли вашу. Если это не предотвратить, он будет страдать всю жизнь так же, как страдали вы. Подумайте, как вы могли бы жить, если бы кто-нибудь предотвратил вашу катастрофу, и я уверена, тогда вы сделаете все, чтобы предотвратить катастрофу, грозящую Эрнесту.

— В таком случае ты не родилась бы на свет, девочка, — ответил мистер Кардус тихо.

— Ах, это! — с легким вздохом отвечала Дороти. — Ну что ж, я уверена, что обошлась бы и без этого. Да, обошлась бы.

Мистер Кардус был умудренным опытом человеком и умел видеть больше, чем другие.

— Девочка! — сказал он, нахмурив свои белоснежные брови и поворачиваясь к девушке. — Ты же любишь его. Я всегда это подозревал — теперь я в этом уверен.

Дороти вздрогнула.

— Да, люблю! И что с того?

— И все же просишь моего вмешательства, чтобы обеспечить Эрнесту брак с другой женщиной, бесполезным, бессмысленным созданием, которое само не знает, чего хочет. Этого не может быть. Ты о нем не думаешь!

— Не думаю о нем? — Дороти устремила взгляд своих прекрасных голубых глаз к небесам. — Я люблю его всем сердцем, всей душой, я люблю его сильно и крепко, я всегда любила его и всегда буду любить, и люблю я его так, что исполню свой долг перед ним, чего бы это мне ни стоило, Реджинальд. А мой долг — сделать все, чтобы предотвратить этот подлый брак. Лучше пусть болит мое сердце, чем сердце Эрнеста. Я умоляю вас помочь мне.

— Дороти, моим самым сокровенным желанием всегда был ваш брак с Эрнестом. Я и ему сказал об этом незадолго до той злосчастной дуэли. Я люблю вас обоих. Всем, что осталось еще живого в моем сердце, люблю — и волнуюсь за вас, за тебя. До Джереми мне никогда не было дела. Боюсь, я иногда относился к мальчику слишком жестоко. Он слишком напоминает своего отца. Знаешь, дорогая, я иногда думаю, что я в этом смысле не совсем здоров. Но ты попросила меня о помощи, ты упомянула свою дорогую мать — да покоится она с миром! — и я сделаю для тебя все, что смогу. Эта девушка, Ева — совершеннолетняя, и я напишу ей, предложу свой дом в качестве убежища. Здесь она может не бояться преследований.

— Вы так добры, Реджинальд! Я благодарю вас!

— Я отправлю письмо с вечерней почтой, а теперь беги: я вижу, что мой друг де Талор идет сюда, — тут белые брови сдвинулись самым неблагоприятным для де Талора образом. — Это старое дело подходит к концу…

— О Реджинальд! — воскликнула Дороти, по-детски грозя Кардусу пальчиком. — Разве вы так и не отказались от своих планов? Это очень нехорошо.

— Не волнуйся, Дороти, скоро с ними будет покончено — когда я разберусь с де Талором. Еще год или два — хорошая охота длится долго, сама знаешь, — и дело будет сделано, а затем я снова стану добрым христианином.

Письмо было написано тем же вечером. В нем мистер Кардус предлагал Еве Чезвик дом и защиту.

Вскоре пришел ответ. Ева благодарила мистера Кардуса за доброту и выражала сожаление по поводу того, что обстоятельства и чувство долга не позволяют ей принять это великодушное предложение.

После этого Дороти почувствовала, что сделала все, что было в ее силах, и предоставила событиям идти своим чередом.

* * *

Примерно в это же время Флоренс нарисовала еще одну картину. На ней была изображена Ева в образе Андромеды: в тусклом свете ненастного рассвета она безнадежно смотрела на прозрачную гладь моря, а где-то в его глубинах темнела странная и мрачная тень, направляющаяся к прикованной девушке. У тени была человеческая голова и холодные серые глаза мистера Плоудена…

Итак, день за днем Судьба, восседающая на своем космическом троне, посылала сполох за сполохом в непроглядную тьму; время шло, как ему и положено идти, пока не настанет неизбежный конец всего сущего.

Ева не жила — существовала и страдала, вот и все, что можно о ней сказать. Она почти ничего не ела, не пила, мало спала. Но все же она жила: она не была достаточно храброй, чтобы умереть, а цепи сковывали ее слишком крепко, чтобы она могла разорвать их и бежать. Бедная Андромеда девятнадцатого столетия! Ни один Персей не придет, чтобы спасти тебя…

Солнце следовало своим обычным путем, цветы расцветали и умирали, рождались дети, а те, кому вышел срок, отправлялись в вечный покой — однако ни один божественный Персей так и не прилетел на крылатых сандалиях с золотого востока.

Солнце снова встало над миром. Дракон поднял голову над тихими водами, и Андромеде пришел конец. Она погибала из-за собственной глупости и слабости. Вот она, смотрите! Свадебные колокола издевательски звенели, их отзвуки замерли в полуденном воздухе, а дева-мученица в последний раз осталась одна в своей маленькой комнате, где когда-то проходила ее счастливая и свободная юность.

Все было кончено. Вокруг источали болезненный аромат цветы, предательством благоухало белое свадебное платье. Все было кончено. О, пусть бы и жизнь была кончена — лишь бы еще хоть раз могли слиться в поцелуе их губы… а там можно и умереть.