Чтение онлайн

Коффин успел пройти всего несколько кварталов, как вдруг внезапно ударившая ему в голову мысль заставила его повернуть в одну из боковых улочек. Она продувалась свежим ветром насквозь и вела в ту часть города, куда редко захаживал Коффин.

Церковь все еще стояла на своем прежнем месте. Он прекрасно помнил день ее закладки. Да и мог ли он забыть про это, если из своего собственного кармана выложил круглую сумму на ее возведение, оплатив в том числе и огромные цветные стекла, которые были, пожалуй, единственным украшением строгого и молчаливого каменного сооружения.

Как он и ожидал, дверь в церковь была открыта.

Стояло утро обычного буднего дня, поэтому народу было немного. Редкие прихожане молились Богу в окружавшей их тишине и не обратили внимание на высокого человека, который быстрым шагом вошел в церковь. Молящиеся были погружены в свои скорби или жалобы и смотрели только перед собой. Коффин не потревожил их.

Он пришел сюда искать не душевного спасения, а вполне определенного человека.

Священник, увидев гостя, широко улыбнулся.

— Здравствуй, Роберт. Давненько не виделись.

— Что правда, то правда, — улыбнулся в ответ Коффин, снимая шляпу и плащ.

Несмотря на общее правило, в соответствии с которым люди с годами полнеют, Метьюн наоборот становился все тоньше и тоньше. Это было результатом аскетического образа жизни в равной степени, как и труда и забот.

— Пройдем ко мне, Роберт. Я рад тебя видеть.

— Я тоже, отец мой.

Метьюн показал дорогу и Коффин пошел за ним.

— Орере, приготовь, пожалуйста, нам чаю. С сахаром и сливками.

Слуга-маори слегка кивнул, и вышел из комнаты. Это делало честь Метьюну, как человеку, что он позволял себе держать слуг-маори в такое время.

— Я слышал о том, что на сегодня у вас намечалось какое-то совещание, — сказал Метьюн.

Коффин кивнул.

— Я только что оттуда.

— Ну и как? Решили что-нибудь?

Выглядел Метьюн совсем так же, как старый моряк. Седина. Усталость в глазах. Морщины. Однако, голос его на проповедях разносился с кафедры звонко и чисто.

— А ты разве на что-нибудь надеялся? — спросил с печальной улыбкой Коффин, помешивая в своей чашке сахар. — Шуму было много, это да. Впрочем, не от большого веселья.

Метьюн понимающе кивнул.

— Молодежь, типа Раштона, видит все в исключительно дурном свете и ни на что уже не надеется. Каждое новое утро они считают последним в своей жизни. Уоллингфорд, — самый умный и подающий больше всего надежд из новичков, — все обсуждение просидел на своем стуле, как Будда. Если у него и есть какие-то свежие мысли, то он, видимо, решил не делиться ими с нами. Мак-Кейд, я, да и некоторые другие, кто уже долго здесь живет и работает, кое-как продержимся. Что же касается будущего всей колонии… — Он покачал головой. — Не знаю. Прямо скажу: не знаю. Будет тяжко. Бывают времена, когда я думаю, что все было намного проще, когда мы заботились только о льне, сосне и роме.

— Согласен, что тогда все было проще. Проще, но не лучше.

— Тут ты прав, отец, — улыбнулся Коффин.

Слуга принес еще горячие пшеничные лепешки с маслом и джемом. Коффин с жадностью набросился на них.

— Хороший день, но приближается плохая погода. И в переносном смысле тоже. Как у тебя у самого-то?

— Нормально пока. Коллекции, конечно, придется спустить, но меня больше беспокоят не деньги. — Он опустил свою чашку на стол. — Чего не скажешь о большинстве моих коллег.

— Да. Насколько я помню, ты действительно никогда особенно не рвался к комфорту. Он приходил к тебе как-то сам по себе.

— Спасибо.

— Лично я, — продолжал священник, — стал бы трудиться хоть в маорийской хижине, если бы это было нужно Богу. Меня сейчас беспокоит больше другое. — Священник грустно поджал губы. Потом продолжил: — Тебе это покажется странным, Роберт, но я скажу, что большинство маори, обращенных в христианство, сделали это из-за того, что поверили в то, что Бог действительно помогает нам, пакеа. Они полагали, что стоит им стать христианами, как Бог тут же станет помогать и им. Однако, очень скоро выяснилось, что перемена веры не несет с собой незамедлительного улучшения материального благосостояния. В результате очень многие разочаровались и оставляют сейчас новую веру для того, чтобы вернуться к древним языческим суевериям. Но это еще не самое печальное.

Коффин внимательно слушал.

— Многие думают, что их оставил и Христос, и их языческие идолы. В результате умерла сама вера и родилось неверие. Они видят, как их мир рушится прямо под ногами, видят, как их земля продается родственниками-пьяницами, и постепенно приходят к мысли о том, что им не для чего вообще жить. Причем не только в этом мире, но и в том. Я не знаю, как помогать таким отчаявшимся людям, Роберт. Я не знаю, как убедить их в том, чтобы они не падали духом.

— Надеюсь, что ты прав, святой отец. Надеюсь, что такие настроения помогут маори прийти к мысли о бессмысленности продолжения нашей войны.

Коффин вдруг поймал на себе взгляд слуги-маори, который во все время разговора стоял здесь же, но на достаточном удалении и все внимательно слушал.

— А как насчет тебя?

Пожилой маори, казалось, не понял, о чем его спрашивает белый человек.

— Меня?.. — переспросил он неуверенно.

— Да, — сказал Метьюн. — Что ты обо всем этом думаешь, Орере? Твоя вера все еще крепка?

— Да, святой отец. Это все, что у меня осталось. — Он взглянул в сторону Коффина и увидел, что тот внимательно смотрит на него и ждет объяснений. Маори выпрямил спину и добавил: — Однако, для многих молодых воинов веры в Христа недостаточно для жизни. Им хочется еще получить справедливость.

— Ив результате они присоединяются к хау-хау? — напряженно глядя на маори, догадался Коффин. На этот раз слуга не медлил с ответом.

— Хау-хау воюют исключительно потому, что не знают, чем им еще можно заняться. Многим на все плевать. Они даже не задумываются. Они продолжают убивать пакеа, потому что считают, что именно в этом состоит долг настоящего воина. Другие воюют потому, что понимают: в ином случае у них есть только два выбора. Или забиться дальше в лес, где невозможно нормально жить. Или идти к пакеа и клянчить на пропитание на улицах их поселений. Наконец, есть маори, которым все еще больше нравится воевать, чем пьянствовать.

— Значит учения церкви им всем недостаточно? Коффин знал, что Метьюн является, наверно, единственным священником во всей округе, не обижающимся на подобные вопросы, задаваемые в его присутствии.

Орере задумался, прежде чем отвечать. Когда он наконец заговорил, то в его голосе впервые улавливались нотки подлинного внутреннего оживления.

— Можешь ли ты упрекать их за их неверие? Пакеа любят показывать нам на небо, а когда мы поднимаем голову, они незаметно крадут нашу землю.