Чтение онлайн

— Но почему он все же не пришел? Почему он не проводил вас сюда? Ведь по меньшей мере нам следовало обменяться теми несколькими словами, что являются первым условием синаллагматического контракта. Не знаю, известно ли вам это или нет.

— Похитив меня, он оставил меня внизу, у вашей лестницы, а вернется он за мной только на рассвете.

— Вернется за вами? Но, дорогое дитя, я заключил договор только от своего лица…. Если вообще можно говорить о том, что договор был заключен. Будь он здесь, я бы ему это сказал.

— Он не посмел подняться сюда, понимая, что это могло бы вам быть неприятно.

— Вы говорите, он не посмел сюда подняться? Быть того не может! Никогда не думал, что он так робок.

— Я полагаю, что он опасался рассердить вас, задеть вашу щепетильность, ваши строгие правила…

— Я крайне ему за это признателен, это так любезно, но в конце концов нам нужно будет встретиться…

— На восходе солнца, часа через три или четыре…

— Через три или четыре часа! — воскликнул я, не сдерживая себя более и пододвигаясь к ней. — Через три или четыре часа, Маргарита!

— И все это время, Максим, — продолжала она своим нежным голосом и тоже пододвигаясь ко мне, — у меня не будет иного убежища, чем ваш дом, и другого защитника, кроме вас, раз нужно держать ворота открытыми для его почтовой кареты…

— Ах, вот оно что! Нужно держать ворота открытыми для его почтовой кареты, — повторил я за ней, протирая глаза, как человек, который только что проснулся.

— Он избавил бы вас от беспокойства и ответственности, сопряженных с услугой, которую вы оказываете нам обоим, если бы жива была его уважаемая матушка, умершая от воспаления легких.

— Позвольте, сударыня! — воскликнул я, отшвырнув ногой складной стул так, что он отлетел в противоположный угол комнаты. — Его мать умерла от воспаления легких?! Но о ком же вы говорите?

— Я говорю об Амандусе, милый Максим, об Амандусе, который к вам так привязан и которого вы так горячо любите. Но раз вам неизвестны все подробности, так узнайте их: он приехал к нам сегодня вечером в назначенный час, чтобы похитить меня из дома моей тетушки, потому что она все упорствовала и не соглашалась на наш брак. И, поверьте, это был единственный способ добиться от нее более благоприятного решения! А так как у нас были сегодня гости, то двор наш полон народа и слуг, и, чтобы наш побег остался незамеченным, мы прошли садом. Когда Амандус увидел ваше освещенное окно, он очень обрадовался и сказал мне: «Видишь, Маргарита, мудрый и прилежный Максим все еще работает; Максим — мой брат, мой наперсник, мое провидение, Максим, от которого у меня нет никаких тайн и который сочтет за величайшее счастье, — я знаю его золотое сердце, — дать тебе убежище в своем доме, пока не станет светать. Поднимись к нему, Маргарита, и смело постучи в его дверь, а я тем временем распоряжусь насчет нашего отъезда». Тут мы с ним расстались, я поднялась к вам и безо всяких угрызений совести постучала несколько раз… Вот теперь вы все и знаете.

— И даже больше, чем нужно. Ну, уж коли на то пошло, предпочитаю эту правду любой другой. Лишь бы вы были счастливы, Маргарита. Итак, вы убеждены в вашей страстной любви к Амандусу. Именно к нему, не так ли?

— Ну, а к кому же еще? Я разговаривала с ним всего три раза, но он пишет с таким пылом, с такой проникновенностью, с такой покоряющей нежностью! Амандус, дорогой мой Амандус! С какой мужественной страстью он выражал в своих письмах те чувства, что он испытывает ко мне!

— Постойте, постойте, вы говорите про его письма?

И тут же я прикусил себе язык, так как чуть было не сказал непростительную глупость. И, подобно какому-нибудь персонажу из мелодрамы, произносящему «a parte», [87] я углубился в свои мысли. «Нет, нет, друг мой, — мысленно произнес я, обращаясь к дьяволу, — тебе не удалось одолеть меня, пользуясь моей слабой стороной — любовью, но, заметь, тебе не удастся сделать это, играя также и на моем тщеславии».

— Так вы находите, что Амандус хорошо пишет, — пробормотал я с подчеркнуто равнодушным видом и в то же время сдерживая себя, чтобы не проболтаться. «А ведь в самом деле, — подумал я, — она столь же умна, как и прелестна!»

— Вы думали сейчас о чем-то другом, Максим, и собирались мне ответить иначе.

— Ваше замечание справедливо, сударыня; я — позвольте вам сказать — делал то, что следовало бы сделать вам, прежде чем принимать необдуманное решение.

— А что же именно?

— Я размышлял. Амандус, видно, совсем потерял голову, впрочем было из-за чего, когда решил, что вы, прекрасная и благоразумная Маргарита, проведете ночь в комнате такого вертопраха, как я, человека без всяких правил, не имеющего ни стыда, ни совести, который каких-нибудь полчаса тому назад собирался продать душу дьяволу, словом — в комнате отпетого повесы.

— Вы отзываетесь слишком строго — возможно, это происходит из чувства иронии — о тех двух или трех легкомысленных поступках, свойственных молодости, которые ни в какой степени не компрометируют сущности вашего характера и нисколько не могут уронить вас в глазах порядочных людей. Амандус, на чьей совести имеются кое-какие подобные погрешности, признается в них в своих письмах с таким красноречием, что даже тетя была растрогана, а уж она ли не строга! Максим — повеса! Да вы и не похожи на повесу!

— Я вам очень признателен, сударыня, за эту высокую оценку, которую вы соблаговолили мне дать. Но наша сегодняшняя встреча, долгая, таинственная и, сознаемся в этом, крайне затруднительная для той самой добродетели, которую вы мне приписываете, способна по меньшей мере посеять подозрения насчет вашей невинности у грубой черни, имеющей менее благоприятное суждение о моей юношеской чистоте. При одной мысли об этом я содрогаюсь! Разрешите же мне, ради вашего доброго имени и вашего сочувствия к моей репутации, пойти поискать вам до утра другое убежище. Я вернусь в одно мгновение, а пока что я оставляю вас, и вы вольны делать все, что хотите, кроме как выходить отсюда одной или открывать дверь кому бы то ни было.

Я дождался ее согласия, а получив его, сделал даже нечто лучшее: я как бы взял ее под стражу, ne varietur, [88] заперев дверь на два поворота ключа.

У меня уже был готов план действий: в те годы я принимал решения с быстротой и внезапностью, присущими молодости. Ведь у тетки моей Маргариты, — я только что это узнал, — был вечер, а в провинции вечера бесконечны, и это — со всех точек зрения. Когда я подходил к дому, отъезжали последние кареты; проворный и быстрый, как птица, я проскользнул между двух лакеев, собиравшихся запереть дверь.

— Куда вы, сударь?

— Я к госпоже ***.

— Все уже разъехались.

— А я приехал.

— Госпожа *** отправилась почивать.

— Это не имеет значения.

На такой решительный ответ не последовало возражений, и десять секунд спустя я уже был в спальне г-жи ***, где никогда раньше в столь поздний, а правильнее было бы сказать — в столь ранний час ноги моей не бывало, хотя порой я об этом и подумывал.

На произведенный мною шум тетушка обернулась, как раз в тот момент, да простит мне создатель, когда она собиралась отстегнуть предпоследний крючок.