Прелестная ЛизетаЛишь только что успела встатьС постели роскоши, дойти до туалетаИ дружеский совет начатьС поверенным всех чувств, желаний,Отрад, веселья и страданий,С уборным зеркалом, — вдруг страшная ПчелаВокруг Лизеты зажужжала!Лизета обмерла,Вскочила, закричала:«Ах, ах! мисс Женни, поскорей!Параша! Дунюшка!» — Весь дом сбежался к ней;Но поздно! ни любовь, ни дружество, ни злато,Ничто не отвратит неумолимый рок!Чудовище крылатоУспело уже сесть на розовый роток,И Лиза в обморок упала.«Не дам торжествовать тебе над госпожой!» —Вскричала Дунюшка и смелою рукойВ минуту Пчелку поимала;А пленница в слезах, в отчаяньи жужжала:«Клянуся Флорою! хотела ли я зла?Я аленький роток за розу приняла».Столь жалостная речь Лизету воскресила.«Дуняша! — говорит Лизета. — Жаль Пчелы;Пусти ее; она почти не уязвила».Как сильно действует и крошечка хвалы!
72
Кокетка и Пчела. — Перевод одноименной басни французского поэта Ж.-П.-К. Флориана (1755–1794).
Какой-то государь, прогуливаясь в поле,Раздумался о царской доле.«Нет хуже нашего, — он мыслил, — ремесла!Желал бы делать то, а делаешь другое!Я всей душой хочу, чтоб у меня цвелаТорговля; чтоб народ мой ликовал в покое;А принужден вести войну,Чтоб защищать мою страну.Я подданных люблю, свидетели в том боги,А должен прибавлять еще на них налоги;Хочу знать правду — все мне лгут.Бояра лишь чины берут,Народ мой стонет, я страдаю,Советуюсь, тружусь, никак не успеваю;Полсвета властелин — не веселюсь ничем!»Чувствительный монарх подходит между темК пасущейся скотине;И что же видит он? Рассыпанных в долинеБаранов, тощих до костей,Овечек без ягнят, ягнят без матерей!Все в страхе бегают, кружатся,А псам и нужды нет: они под тень ложатся;Лишь бедный мечется Пастух:То за бараном в лес во весь он мчится дух,То бросится к овце, которая отстала,То за любимым он ягненком побежит,А между тем уж волк барана в лес тащит;Он к ним, а здесь овца волчихи жертвой стала.Отчаянный Пастух рвет волосы, ревет,Бьет в грудь себя и смерть зовет.«Вот точный образ мой, — сказал самовластитель.—Итак, и смирненьких животных охранительТакими ж, как и мы, напастьми окруженИ он, как царь, порабощен!Я чувствую теперь какую-то отраду».Так думая, вперед он путь свой продолжал,Куда? и сам не знал;И наконец пришел к прекраснейшему стаду.Какую разницу монарх увидел тут!Баранам счету нет, от жира чуть идут;Шерсть на овцах как шелк и тяжестью их клонит;Ягнятки, кто кого скорее перегонит,Толпятся к маткиным питательным сосцам;А Пастушок в свирель под липою играетИ милую свою пастушку воспевает.«Несдобровать, овечки, вам! —Царь мыслит. — Волк любви не чувствует закона,И Пастуху свирель худая оборона».А волк и подлинно, откуда ни возьмись,Во всю несется рысь;Но псы, которые то стадо сторожили,Вскочили, бросились и волка задавили;Потом один из них ягненочка догнал,Который далеко от страха забежал,И тотчас в кучку всех по-прежнему собрал;Пастух же все поет, не шевелясь нимало.Тогда уже в царе терпения не стало.«Возможно ль? — он вскричал. — Здесь множество волков,А ты один… умел сберечь большое стадо!»«Царь! — отвечал Пастух, — тут хитрости не надо:Я выбрал добрых псов».
73
Царь и два Пастуха. — Перевод одноименной басни Флориана.
У Льва родился сын. В столице, в городах,Во всех его странахПотешные огни, веселья, жертвы, оды.Мохнатые певцы все взапуски кричат:«Скачи, земля! взыграйте, воды!У Льва родился сын!» И вправду, кто не рад?Меж тем, когда всяк зверь восторгом упивался,Царь Лев, как умный зверь, заботам предавался,Кому бы на руки дитя свое отдать:Наставник должен быть умен, учен, незлобен!Кто б из зверей к тому был более способен?Не шутка скоро отгадать.Царь, в нерешимости, велел совет собрать;В благоволении своем его уверя,Препоручил избрать ему,По чистой совести, по долгу своему,Для сына в менторы [75] достойнейшего зверя.Встал Тигр и говорит:«Война, война царей великими творит;Твой сын, о государь, быть должен страхом света;И так образовать его младые летаЛишь тот способен из зверей,Который всех, по Льве, ужасней и страшней».«И осторожнее, — Медведь к тому прибавил, —Чтоб он младого Льва наставилУметь и храбростью своею управлять».Противу мненья двух Лисе идти не можно;Однако ж, так и сяк начав она вилять,Заметила, что дядьке должноЗнать и политику, быть хитрого ума,Короче: какова сама.За нею тот и тот свой голос подавали,И все они, хотя себя не называли,Но ясно намекали,Что в дядьки лучше их уж некого избрать:Советы и везде почти на эту стать.«Позволено ль и мне сказать четыре слова? —Собака наконец свой голос подала. —Политики, войны нет следствия другова,Как много шума, много зла.Но славен добрый царь коварством ли и кровью?Как подданных своих составит счастье он?Как будет их отцом? чем утвердит свой трон?Любовью.Вот таинство, вот ключ к высокой и святойНауке доброго правленья!Кто ж принцу лучшие подаст в ней наставленья?Никто, как сам отец». Тигр смотрит как шальной,Медведь, другие то ж, а Лев, от умиленьяЗаплакав, бросился Собаку обнимать.«Почто, — сказал, — давно не мог тебя я знать?О добрый зверь! тебе вручаюЯ счастие мое и подданных моих;Будь сыну моему наставником! Я знаю,Сколь пагубны льстецы: укрой его от них,Укрой и от меня — в твоей он полной воле».Собака от царя идет с дитятей в поле,Лелеет, пестует и учит между тем.Урок был первый тот, что он Щенок, не Львенок,И в дальнем с ним родстве. Проходит день за днем,Уже питомец не ребенок,Уже наставник с ним обходит все страны,Которые в удел отцу его даны;И Львенок в первый раз узнал насильство власти,Народов нищету, зверей худые страсти:Лиса ест кроликов, а Волк душит овец,Оленя давит Барс; повсюду, наконец,Могучие богаты,Бессильные от них кряхтят,Быки работают без платы,А Обезьяну золотят.Лев молодой дрожит от гнева.«Наставник, — он сказал, — подобные делаДоходят ли когда до сведенья царева?Ах, сколько бедствий, сколько зла!»«Как могут доходить? — Собака отвечает. —Его одна толпа счастливцев окружает,А им не до того; а те, кого съедят,Не говорят».И так наш Львеночек, без дальних размышленийО том, в чем доброту и мудрость ставит свет,И добр стал и умен; но в этом дива нет:Пример и опытность полезней наставлений.Он, в доброй школе той взрастая, получилРассудок, мудрость, крепость тела;Однако ж все еще не ведал, кто он был;Но вот как случай сам о том ему открыл.Однажды на пути Собака захотелаВзять отдых и легла под тению дерев.Вдруг выскочил злой Тигр, разинул страшный зевИ прямо к ней, — но Лев,Закрыв ее собою,Взмахнул хвостом, затряс косматой головою,Взревел — и Тигр уже растерзанный лежит!Потом он в радости к наставнику бежитИ во́пит: «Победил! благодарю судьбину!Но я ль то был иль нет?.. Поверишь ли, отец,Что в этот миг, когда твой близок был конец,Я вдруг почувствовал и жар и силу Львину;Я точно… был как Лев!» — «Ты точно, Лев и есть, —Наставник отвечал, облившися слезами. —Готовься важную услышать, сын мой, весть:Отныне… кончилось раве́нство между нами;Ты царь мой! Поспешим возвратом ко двору.Я все употребил, что мог, тебе к добру;Но ты… и радости и грусти мне причина!Прости, о государь, невольно слезы лью…Отечеству отца даю,А сам… теряю сына!»
74
Воспитание Льва. — Перевод одноименной басни Флориана.
75
В менторы — в наставники. Ментор в «Одиссее» — воспитатель Телемака, сына Одиссея.
О дети, дети! как опасны ваши лета!Мышонок, не видавший света,Попал было в беду, и вот как он об нейРассказывал в семье своей:«Оставя нашу норуИ перебравшися чрез гору,Границу наших стран, пустился я бежать,Как молодой мышонок,Который хочет показать,Что он уж не ребенок.Вдруг с розмаху на двух животных набежал:Какие звери, сам не знал;Один так смирен, добр, так плавно выступал,Так миловиден был собою!Другой нахал, крикун, теперь лишь будто с бою;Весь в перьях; у него косматый крюком хвост;Над самым лбом дрожит наростКакой-то огненного цвета,И будто две руки, служащи для полета;Он ими так махалИ так ужасно горло драл,Что я, таки не трус, а подавай бог ноги —Скорее от него с дороги.Как больно! Без него я верно бы в другомНашел наставника и друга!В глазах его была написана услуга;Как тихо шевелил пушистым он хвостом!С каким усердием бросал ко мне он взоры,Смиренны, кроткие, но полные огня!Шерсть гладкая на нем, почти как у меня;Головка пестрая, и вдоль спины узоры;А уши как у нас, и я по ним сужу,Что у него должна быть симпатия с нами,Высокородными мышами».«А я тебе на то скажу, —Мышонка мать остановила, —Что этот доброхот,Которого тебя наружность так прельстила,Смиренник этот… Кот!Под видом кротости он враг наш, злой губитель;Другой же был Петух, миролюбивый житель.Не только от него не видим мы вредаИль огорченья,Но сам он пищей нам бывает иногда.Вперед по виду ты не делай заключенья».
76
Петух, Кот и Мышонок. — Перевод одноименной басни Лафонтена.
«Как я несчастна!И как завидна часть твоя! —Однажды говорит Пиявице Змея. —Ты у людей в чести, а я для них ужасна;Тебе охотно кровь они свою дают;Меня же все бегут и, если могут, бьют;А кажется, равно мы с ними поступаем:И ты и я людей кусаем».«Конечно! — был на то Пиявицын ответ. —Да в цели нашей сходства нет;Я, например, людей к их пользе уязвляю,А ты для их вреда;Я множество больных чрез это исцеляю,А ты и не больным смертельна завсегда.Спроси самих людей: все скажут, что я пра́ва;Я им лекарство, ты отрава».Смысл этой басенки встречается тотчас:Не то ли Критика с Сатирою у нас?
77
Змея и Пиявица. — Перевод одноименной басни Флориана.
Восточны жители, в преданиях своих,Рассказывают нам, что некогда у нихБлагочестива Мышь, наскуча суетою,Слепого счастия игрою,Оставила сей шумный мирИ скрылась от него в глубокую пещеру:В голландский сыр.Там, святостью одной свою питая веру,К спасению души трудиться начала:НогамиИ зубамиГолландский сыр скребла, скреблаИ выскребла досужным часомИзрядну келейку с достаточным запасом.Чего же более? В таких-то Мышь трудахРазъелась так, что страх!Короче — на пороге рая!Сам бог блюдет того,Работать миру кто отрекся для него.Однажды пред нее явилось, воздыхая,Посольство от ее любезных земляков;Оно идет просить защиты от дворовПротиву кошечья народа,Который вдруг на их республику напалИ Крысополис [79] их в осаде уж держал.«Всеобща бедность и невзгода, —Посольство говорит, — причиною, что мыНесем пустые лишь сумы;Что было с нами, все проели,А путь еще далек! И для того посмелиЗайти к тебе и бить челомСнабдить нас в крайности посильным подаяньем».Затворница на то, с душевным состраданьемИ лапки положа на грудь свою крестом,«Возлюбленны мои! — смиренно отвечала, —Я от житейского давно уже отстала;Чем, грешная, могу помочь?Да ниспошлет вам бог! А я и день и ночьМолить его за вас готова».Поклон им, заперлась, и более ни слова.Кто, спрашиваю вас, похож на эту Мышь?Монах? Избави бог и думать!.. Нет, дервиш [80] .
78
Мышь, удалившаяся от света. — Перевод басни Лафонтена «Le Rat qui s’est retiré du monde» («Крыса, удалившаяся от света»).
Бык с плугом на покой тащился по трудах;А Муха у него сидела на рогах,И Муху же они дорогой повстречали.«Откуда ты, сестра?» — от этой был вопрос.А та, поднявши нос,В ответ ей говорит: «Откуда? — мы пахали!»От басни завсегдаНечаянно дойдешь до были.Случалось ли подчас вам слышать, господа:«Мы сбили! Мы решили!»
81
Муха. — Перевод басни французского поэта Пьера Вилье (1648–1728).
1805
ПРИМЕЧАНИЯ
Иван Иванович Дмитриев (1760–1837) родился в старинной дворянской семье в Симбирской губернии. Учился в частных пансионах в Казани и в Симбирске. С 1774 по 1796 год находился на военной службе, начав ее в унтер-офицерском и закончив в полковничьем чине. Стихи начал писать с семнадцатилетнего возраста. Большую роль в поэтической деятельности Дмитриева сыграло знакомство с Карамзиным, в «Московском журнале» и альманахах которого он печатает в 90-е годы свои стихотворения. Вслед за сборником Карамзина «Мои безделки» Дмитриев выпускает сборник под названием «И мои безделки» (1795).
В 1796 году издал «Карманный песенник, или Собрание лучших светских и простонародных песен», где наряду с песнями Нелединского-Мелецкого и Карамзина были помещены песни самого Дмитриева. По своим литературным вкусам Дмитриев принадлежал к сентиментальному направлению.
Уволившись с военной службы, Дмитриев занимает ряд высоких постов: товарищ министра департамента уделов, обер-прокурор Сената и, наконец, министр юстиции. В литературной жизни XIX века он уже не играл той роли, которая принадлежала ему в XVIII веке.
Сочинения И. Дмитриева печатаются по тексту издания: И. И. Дмитриев, Полное собрание стихотворений, (Библиотека поэта. Большая серия), «Советский писатель», Л. 1967.