Чтение онлайн

оставалось только одно свободное место, как раз в середине

между пролетариатом и буржуазно-интеллигентской частью,

прямо перед столом президиума.

И тут он, оглянувшись, сразу нашел глазами Раису Петровну

и приподнял удивленно брови, как бы спрашивая:

318

«В шапке-невидимке, что ли, она сидела, что он не видел

Раиса Петровна, чуть заметно улыбаясь одними губами,

смотрела на него тем взглядом, каким женщина смотрит в

общественном месте издали на мужчину, и только один он

понимает значение этого взгляда, безмолвно говорящего о их

близости, никому, кроме них, не известной.

Она оглянулась вокруг себя, где густо сидел народ, и

безнадежно пожала плечами, показывая, что ему негде около нее

сесть.

Останкин ответил ей таким же жестом.

Началось заседание. Председатель в кожаном картузе сел за

стол, нетерпеливо поглядывая на дверь, откуда все еще входил

народ и теснился в дверях, заставляя всех рассеянно

повертывать головы к дверям, а не в сторону стола президиума.

Около председателя сели еще три человека, с черными от

нефти руками, и комендант.

Комендант, встретившись глазами с Останкиным, мигнул

ему, приветствуя его этим, как своего.

Тот ответил ему таким же движением.

Заседание началось.

Сначала шли вопросы чисто хозяйственные. И когда

голосовали, например, по вопросу о размерах ремонта дома, то

не было ничего легче и приятнее поднимать руку за то или иное

предложение, так как в этом вопросе на одном мнении могли

сходиться и представители буржуазной и представители

пролетарской группы.

Останкин даже пожалел, что он прежде уклонялся от всякого

участия в общественной работе.

Но, когда хозяйственные вопросы кончились, он вдруг

услышал то, от чего у него сразу стало горячо под волосами...

Председатель поднялся и сказал:

– Товарищи, мы организуем рабочую коммуну, чтобы

рабочему человеку облегчить условия жизни. А то, что же мы

видим: рабочие у нас ютятся в полуподвальных помещениях, а

буржуазный элемент занимает лучшие помещения.

Мы разделили всех жильцов на три категории. Сейчас

прочтем списки, а потом проголосуем.

Первой мыслью Останкина было: в какую категорию его

отнесли? Второй – мысль о том, что этот вопрос не то, что

вопрос о ремонте дома. Тут каждое поднятие руки будет

говорить о твоей социальной физиономии.

319

И, как нарочно, сел впереди всех, на самом виду, где каждое

движение его видно. А уйти некуда. И он вдруг вспомнил, что

Раиса Петровна сидит сзади него, наверное, смотрит на него и

будет следить за тем, как он будет голосовать. Он от этой мысли

почувствовал в спине то же неприятное ощущение, какое

чувствовал, когда в театре незнакомец стоял в дверях партера и

искал его глазами.

– Так вот, товарищи! – сказал председатель, держа в обеих

руках листы бумаги со списками и взглядывая то в один, то в

другой,– так вот прежде всего три категории:

– К первой мы причисляем рабочих, пролетарский и вообще

трудящийся общественно-полезный элемент. Ко второй –

интеллигенцию.

– А разве интеллигенция не трудящиеся? – послышались

голоса.

Председатель опустил листы и сказал:

– Мы разберем, какая она, трудиться всяко можно. Один

трудится для того, чтобы общество облегчать, а другой для того,

чтобы в шляпках ходить...

– Демагогия!..

– Продолжаем... Вторая группа интеллигенция... с отбором и

всякие свободные профессии. Третья группа буржуазия и

вообще чуждый элемент.

– Первую группу мы должны поставить в лучшие условия

целиком за счет третьей группы, которую частично выселим как

чуждый элемент. А вторую группу попросим немножко

потесниться, то есть кое-где уплотним. Оглашаю списки!

Председатель перевернул лист, посмотрел на обороте, потом

отложил его и взял другой.

– Вот...

Останкин почувствовал то, что он обычно чувствовал во всех

тревожных случаях жизни: у него начали гореть щеки и уши, а

сердце билось так, что ему казалось, что сидящие близ него

слышат.

Если сидеть, не оглядываясь, то все увидят, что он боится.

Поэтому он делал вид, что спокойно рассматривает кого-то у

двери.

Председатель стал читать пролетарский список, и чем

дальше он его читал, тем сильнее билось сердце у Останкина:

ему пришла мысль, что его поместят в списки буржуазии...

320

И вдруг... что это? Он ослышался?.. Его фамилия была

прочтена в пролетарском списке.

Он едва удержал свое лицо от непроизвольных движений и

не знал, какое ему принять выражение. Он сидел, как первый

ученик после оглашения списка награжденных за отличные

успехи и поведение.

Далее прочтен был список интеллигенции. Раисы Петровны

в нем не было. Стали читать список буржуазии и чуждого

элемента. Она оказалась в нем.

– Из этого списка предполагается исключить двоих, как

чуждый рабочей среде элемент,– сказал председатель.– Первый:

Дмитрий Андреевич Штернберг. Живет неизвестно на какие

средства, а балы задает каждый день. Кто за исключение,

поднимите руки.

Вся пролетарская половина сразу подняла руки.

Интеллигенция и буржуазия сидели молча. Только кое-кто

поднял, но сейчас же опять опустил. Леонид Сергеевич остался

в тени. Никто не заметил, что он не поднял руки вместе с

пролетарской частью за исключение.

Он в это время оглядывался кругом, как будто

заинтересовался количеством поднятых рук, а сам просто забыл