Чтение онлайн

– А в другую трубку наверх глянешь,– продолжал студент,–

там целые миры. Ты вот на звезду смотришь, думаешь, искорка

какая, а эта искорка больше земли.

– Что тут будешь делать!

Становилось темно. Туман расчистился, и над лесом

показались звезды.

– Вон звезды, это Большая Медведица называется, так они от

нас на триста миллионов верст дальше, чем солнце.

– Тьфу ты! Все сосчитали,– сказал старичок.

– Да, и вот эти две трубочки тебе показывают: одна – что уж

очень маленькое, чего вокруг себя не видишь, а другая – что

наверху делается.

– А мы посередке, значит? – сказал старичок.

– А мы – посередке. И видим мы, может, всего ничего, без

трубок-то. А там вон сколько всего. И вот я как увидел, так

крышка, потянуло меня и потянуло.

– Это потянет,– сказал старичок.

– Ты подумай, люди живут и ничего не видят, а под ними –

нет ни конца ни краю,– говорил студент, проведя рукой снизу

вверх, где сияли звезды.– Мне все отец говорит, хорошо бы

сарайчик пристроить. А я как эти звезды увидел, так мне скучно

стало с этими сарайчиками, ну, прямо ровно воздуху не хватает.

И не в этом суть, старина! Помрем, все равно сарайчиков не

удержим.

– Это что там...

– Так что ж на них жизнь-то класть.

351

– Это, значит, по человеку,– сказал старичок,– прежде,

бывало, один норовит хозяйство получше завести, денег

накопить, а другой в монастырь идет душу спасать. А теперь вот

тоже на свой манер. Это, значит, уже спокон веку так идет.

– Да,– сказал студент, задумавшись и глядя вперед по

дороге,– иной раз и кажется, что люди, вот не хуже отца, оттого

и об сарайчике думают весь век, что вот этого не видали. И

ровно слепые.

– Нет, это по человеку,– сказал старичок,– иному хоть в две

трубки зараз смотреть,– все равно ни черта не увидит. А на что

ты жить-то будешь?

– Проживу как-нибудь... У Василия немножко перехвачу. Я

ведь его от смерти спас. Деньги что – плевое дело. Не в том

суть. А в Москве у меня стипендия от казны двадцать два рубля.

– Что?

– Вспомоществование.

– А...

– Ах, Вася, Вася, пять лет его не видал.

Лес остался позади, и телега выехала на ровное поле, за

которым виднелись огоньки деревни, притаившейся около

оврага.

– И от нас будут видны, ежели в трубу посмотреть? –

спросил старичок.

– Звезды-то? Как же, будут.

– Премудрость.

– Уж такая, брат, премудрость, что раз увидишь,– ничего

больше не захочешь.

– Это по человеку,– сказал опять старик и прибавил: – Вот и

приехали.

– Ну, спасибо тебе, старина. Люди-то, видно, везде: от

родных сбежал, а чужой пригрел. В одном месте обидят, дальше

иди. Не в этом суть, старик...

II

Лошадь остановилась около пятиоконного дома с тесовыми

новыми воротами и ставнями на окнах.

– Вишь, как расстроился,– сказал старик.

Студент прошел в ворота, потом поднялся по ступенькам с

перильцами в сенцы.

352

– Кто там? – послышался недовольный мужской голос из

избы.

Дверь отворилась, и на пороге показался полный, высокий

человек в расстегнутом френче и сапогах. Он смотрел со света в

темноту сенец и не видел, кто перед ним.

– Васька! – крикнул студент,– чертушка! Узнаешь?

– Петя, Петрушка, голубчик, неужто ты?

Петр вошел в комнату, обставленную по-городски, со

стульями, столом между окон, покрытым скатертью, с геранью

на окнах.

Друзья обнялись и поцеловались.

– Ну-ка, дай посмотреть-то на тебя,– сказал Петр, взяв за

руки хозяина и повертывая его к свету.– Ну, брат, и растолстел!..

– Да, черт ее знает отчего брюхо растет,– сказал хозяин,

стягивая на животе обеими руками ремень.– Нет, ты-то, ты-то,

откуда тебя занесло?

– В университете ведь я! Первый Эм Ге У, понял?

– Черт ее что... Ну, дела. На ученого, значит, идешь.

– Ага! Полезли, брат, чумазые!

– Черт ее что... А как сюда-то попал?

– От родителей, можно сказать, сбежал. Учиться-то мне еще

через две недели, а уж мне очень нудно с ними стало. Сбежал

раньше сроку. Все попрекают меня, что деньги не зарабатываю.

Приехал на твою станцию, а тут меня старичок подвез.

– Да что ж ты не написал-то, тюря! Я б за тобой такую пару

выслал! Можно сказать, студент московского университета,

первого Эм Ге У, наша будущая звезда, а идет пешком.

– Ничего. Не в этом суть.

– Как же – ничего. Неловко. Ежели бы у меня не было, а то,

слава тебе господи,– сказал хозяин, поводя рукой кругом.

– Значит, доволен?

– Покуда некуда. Помнишь, Васька бесштанный, можно

сказать, а теперь Василий Федотыч. Часы стенные, стол

письменный... Погляди-ка, настоящий, из усадьбы.

И правда, вымытые чистые полы, новенькие дерюжечки,

часы, письменный стол, наколотые бумаги на проволочном,

загнутом кверху гвозде у окна,– все это показывало сытость и

довольство.

– Вот только растет брюхо, черт его знает отчего. Для

коммуниста как будто неловко,– сказал опять Василий.– Ну-ка,

353

Степанида, самовар там поставь! – крикнул он куда-то за

перегородку.– Жены нету дома, один нынче сижу.

– И жена есть?

– А как же, красавицу отхватил, вот завтра посмотришь. На

праздник к родным уехала, а через три дня у нас праздник. Сюда

все приедут. Это она у меня порядок наводит. Баба, можно

сказать, жох.