Чтение онлайн

– Кэрролл, – медленно заговорила она, – давай заключим сделку… пакт о ненападении.

Целый миг у меня было искушение согласиться. Но нет, Кэрролл, нет. Ты стреляная птица – тебя на мякине не проведешь.

– Не получится, – сказал я. – Прости, Кэти. Но ты и я – естественные антагонисты. Ты уже подорвала мой авторитет. Ты постоянно докучаешь мне. Ты будешь мне мешать жить… как я привык.

– Ты про шведку?

– Коль скоро ты об этом заговорила, то – да, помимо прочего. Давай посмотрим правде в глаза. Ты это начала. Я был готов с тобой встретиться, хотел быть твоим лучшим другом. Но с того момента в аэропорту, как ты просверлила меня взглядом, ты стала уничтожать меня.

– Вообще-то нет, Кэрролл, – серьезно сказала она. – Пожалуйста, поверь мне.

Я проигнорировал ее слова и продолжил свой логический ряд:

– Я не хочу тебе никакого вреда, хотя ты попыталась навредить мне. Я просто хочу, чтобы ты поняла, что тебе здесь не место, и тихо отправилась домой.

– Домой? – Того, как она это сказала, мне было достаточно.

– Ты должна подумать о своем мальчике. Его болезнь серьезнее, чем ты себе представляешь. Но ты ведь не хочешь мне верить.

– Я знаю, что ты прекрасно лжешь, когда тебе выгодно.

Я пропустил это мимо ушей и продолжал:

– Скоро ему понадобится стационарное лечение. Но ты, похоже, не очень-то проявляешь свои чувства к нему.

– Я никогда не проявляю своих чувств – так безопаснее.

Я высказал все, что собирался, но у нее было секретное качество, которое сбивало меня с толку. Не двигаясь, по-прежнему грустно глядя в одну точку, она сказала:

– Я все еще могу уничтожить тебя, Кэрролл. Последнее слово за мной. Ты такая умница, и я удивлена, что у тебя до сих пор так и не щелкнуло в голове. Но щелкнет, Кэрролл, и именно поэтому я откладываю свое решение. Оно смотрит прямо тебе в лицо.

Я уставился на нее. О чем это она? Ни о чем. Я мысленно отряхнулся.

– Не пытайся затянуть меня в старую мелодраму, я тебя знаю.

– Знаешь? Удивляюсь, Кэрролл. Ты гонялся за женщинами, спал с ними большую часть своей жизни, но до сих пор нисколько не понимаешь их. – Ее голос надломился. – И боже мой, ты меня никогда не понимал. Никогда. Нет, никогда.

Молчание на сей раз было еще глубже и продолжительней. Небо обложили тучи, и вдруг в окно застучали тяжелые градины. Так всегда бывает в высоких Альпах… Перемены погоды настолько драматичны, что они потрясают, очаровывают, чуть ли не поглощают вас. Внезапно я вспомнил о ее отпрыске, запакованном на открытой террасе. Я встал и пошел к двери. Больше я не собирался ничего говорить. Я уладил это чертово дело.

Но когда я вышел, попав под заряд града, она сказала мне вслед:

– Я не уеду, Кэрролл. Никогда.

В тот же вечер у себя в комнате я налил для успокоения стакан кирша и сел поудобнее, чтобы во всем разобраться. Я только что нанес свой обычный визит в палату, с особой тщательностью осмотрев перед выпиской Гарви, старшего из двух моих пациентов, переболевших плевритом, – он полностью выздоровел и завтра должен был уехать домой. Из своей маленькой боковой комнаты Хозяйка не сводила с меня глаз, и теперь передо мной стояла задача восстановить утраченные позиции и снова начать наше сотрудничество. Я уже отказался от идеи подбросить ей на стол «Геральд». Она плохо читала по-английски, а Дэвиган наплетет ей с три короба: «Такой шок, несчастный случай, не могу даже думать, даже говорить об этом!» Нет, это не аргумент, не стопроцентное вещественное доказательство.

Тяжелый случай эта Дэвиган, она достала меня, разозлила. О чем-то умалчивая, заставила меня беспокоиться. «Я все еще могу уничтожить тебя, Кэрролл». Я был уверен, что она не блефует и реально опасна, что есть у нее про запас нечто скрываемое от меня. Теперь я был абсолютно убежден, что это она столкнула мужа. Можно сказать, почти ожидаемо – сверху, с края крыши, с большой высоты, до смерти ей надоевшего… Она вдруг почувствовала этот внезапный, непреодолимый импульс – и толкнула. Чтобы удержаться, он пытался схватиться за нее – вцепился ей в рукав, оторвав клочок, и грохнулся. Это было простое уравнение, совершенно очевидное. Но надо было его решить.

Чтобы простимулировать мозговую деятельность, я медленно потягивал кирш, изготовленный из лучшей швейцарской вишни и оказывающий замечательное воздействие. Да, ответ следует искать в том, что можно назвать альянсом Дингволл – Даниэль. Каким бы нелепым это ни показалось, но между этими двумя существовало некое взаимопонимание, или, если быть более конкретным, некая тайна, нераскрытая или сознательно умалчиваемая, – возможно, была даже какая-то ничтожная улика, которая стала бы важным доказательством для вынесения судебного решения по этому делу. На первый взгляд абсурдная ситуация, немыслимая гипотеза с участием двух противоположностей – преклонного церковника Канона, пропитанного добродетелью, высушенного святостью, и маленького мальчика, не более семи лет от роду, сына жертвы. Тем не менее эти двое были близки между собой, как учитель и ученик, – тесно связаны общими интересами и взаимной приязнью. И еще, судя по поведению мальчика, по его сдержанной реакции на мои пытливые наводящие вопросы, можно было предположить, что он поклялся молчать, по крайней мере пообещал не раскрывать секрет.

Чем дольше я размышлял над этим, тем больше росло мое любопытство, тем больше я понимал, что только от Даниэля могу узнать голую суровую правду, и больше никак. И мне страшно хотелось этого. Заставить мальчика я не мог, но были более изощренные способы расколоть его. И, сделав такой вывод, я прикончил кирш.

Я знал, что с такими мыслями в голове мне будет не заснуть, поэтому сел за стол и написал письмо Лотте, объяснив, насколько я занят и как я надеялся и хотел увидеться с ней, но пока что вынужден выполнять свои служебные обязанности. После того как она мне звонила, я получил от нее два письма – второе выражало более чем нетерпение. Было уже поздно, когда я заклеил конверт. Я зевнул, разделся, принял теплый душ и отправился на боковую. И все же не мог заснуть. На сей раз причиной была не моя фобия. Помимо неразберихи с миссис Дэвиган, мешало и то, что я слишком долго не был в постели с Лоттой.

Но на следующее утро я встал рано, в прекрасном настроении, пообщался с Хозяйкой в офисе и получил от нее одобрительный кивок за свою пунктуальность.

– Вы знаете, что мы сегодня отправляем домой Гарви? – сказал я, приветствуя ее.

– Jawohl. – Она пытливо и с подозрением посмотрела на меня. – Значит, вы снова отправитесь в аэропорт?

– Нет, Хозяйка, – доверительно, почти ласково сказал я. – В последнее время я слишком часто там бывал. Гарви большой мальчик, я посажу его на поезд в Давосе, с авиабилетом в кармане и с биркой пациента в дырочке для пуговицы. Все, что ему нужно сделать, – это пройтись по Цюриху к воздушному терминалу. Там все знают про наше учреждение – про Мэйбелле.

– Ах так… – Она выглядела довольной, даже чуть улыбнулась. – Мне это больше нравится для него… – И многозначительно добавила: – И для вас, Herr доктор.

Уже второй раз на этой неделе я был «Herr доктор».

– И если вы не против, Хозяйка, вы ведь знаете, что я всегда с вами консультируюсь… Я бы взял с собой Даниэля. Для него это будет приятная перемена обстановки.

– Да? Вы считаете, ему это не вред?

– Вы знаете, Хозяйка, что его ждет. – Я изобразил на лице высшую степень гуманизма. – Разве вам не кажется, что ему нужно хотя бы немного понаслаждаться короткой жизнью, пока с ним все хорошо?

– Ja, хорошо сказано. Я согласна. – Хюльда кивнула и снова бросила на меня взгляд, в котором было ее собственное понимание моей причуды. – По крайней мере, он будет держать вас от дурного, а это хорош.

Как и следовало ожидать, Дэвиган была занята на кухне, колдуя над несколькими источающими вкусные запахи кастрюлями. Мне удалось незаметно от нее заполучить Даниэля, который подскочил от радости, услышав о неожиданной перспективе поездки. Мы сели в «опель», Даниэль и я впереди, Гарви сзади. Этот грузный пятнадцатилетний мальчик из Эдмонтона мало что о себе рассказывал. С тех пор как его выпотной плеврит перешел в сухой, он набрал вес, выглядел хорошо и, хотя не умел выразить свою благодарность, был, как мне казалось, признателен нам за помощь и лечение.