Избранные стихи, Агнивцев Николай

Избранные стихи

Агнивцев Николай

Шрифт:

Маркиз Франсиз

И дни и ночи в страстной позе Поет о розах на морозе Перед окном девицы Клэр Маркиз Франсиз де Помдетер. Он пел с подъемом очень мило О том, о сем, и выходило, Со слов маркиза, что маркиз В раю мог взять бы первый приз. Он, мол, не требует награды, Объятии, мол, ему не надо, Зане он может только сметь Взглянуть, вздохнуть и… умереть. Девица Клзр вздыхать вздыхала, Но двери все ж не открывала, Не без причин, не без причин Боясь коварности мужчин. Хоть разум чуток, словно филин, Но дьявол тоже очень силен. И… влез в окно девицы Клэр Маркиз Франсиз де Помдетер. И влезши к ней подобным родом, О звездах буркнул мимоходом, Затем увлек ее в альков, Похитил честь… и был таков. Тут и конец, хоть очень жаль, Но если вам нужна Еще к тому же и мораль, Извольте… Вот она: «По вышеназванным причинам Не верьте, барышни, мужчинам!» ПРИНЦЕССА АННА Из своей опочивальни, Чем-то очень огорчен, Побледневший и печальный, Вышел в зал король Гакон. И, как то необходимо, Молвил, вставши на ступень: «Здравствуй, мой народ любимый!» И сказали: «Добрый день!» — 114 гофмейстеров, 30 церемониймейстеров, 48 камергеров, 345 курьеров и 400 пажей. И, дрожа, как от озноба, Продолжал Гакон-король: «Нам сейчас одна особа Причинила стыд и боль. Видно, нас (в том нет секрета) За грехи карает Бог!.. Что вы скажете на это?» И сказали тихо: «Ох!» 114 гофмейстеров, 30 церемониймейстеров, 48 камергеров, 345 курьеров и 400 пажей. «Наша дочь, принцесса Анна, Позабыв свои дела, Неожиданно и странно Ночью сына родила. Мы б узнать от вас хотели, (Будьте честны и прямы) Кто замешан в этом деле?!» И сказали тихо: «Мы!» 114 гофмейстеров, 30 церемониймейстеров, 48 камергеров, 345 курьеров и 400 пажей.

Дон Паскуалe

У доньи Лауры, испанки беспечной, Имеется домик, с балконом конечно. И вот, под балкон, хоть его и не звали, Явился с гитарою дон Паскуале И, взявши аккорд, за отсутствием дел О розах и грезах немедля запел: Гуэрреро! Дреймадера! Кабалеро! Два сомбреро! Эспланада! Баррикада! Серенада! Па д'эспань! Олэ!! И шепчет Лаура, вздыхая влюбленно: – Как времени много у этого дона! Скорей бы, скорей бы вы с песней кончали, И к делу приступим мы, дон Паскуале! А дон Паскуале, воззрясь в небосвод, О розах и грезах поет и поет: Гуэрреро! Дреймадера! Кабалеро! Два сомбреро! Эспланада! Баррикада! Серенада! Па д'эспань! Олэ!! Одна за другой проходили недели, Настала зима и завыли метели. И, хмуро взглянувши на ртуть Реомюра., С балкона давно удалилась Лаура. А дон Паскуале, воззрясь в небосвод, О розах и грезах поет и поет: Гуэрреро! Дреймадера! Кабалеро! Два сомбреро! Эспланада! Баррикада! Серенада! Па д'эспань! Олэ!! Меж тем, проходивший дон Педро ди Перца, Увидев Лауру, схватился за сердце И, будучи доном особого рода, Немедля забрался к ней с черного хода. А дои Паскуале, воззрясь в небосвод, О розах и грезах поет и поет: Гуэрреро! Дреймадера! Кабалеро! Два сомбреро! Эспланада! Баррикада! Серенада! Па д'эспань! Олэ! При первой улибке весенней лазури Дон Педро женился на донье Лауре. Года друг за дружкою шли без отсрочки, У доньи Лауры две. взрослые дочки… А дон Паскуале, воззрясь в небосвод, О розах и грезах все так же поет: Гуэрреро! Дреймадера! Кабалеро! Два сомбреро! Эспланада! Баррикада! Серенада! Па д'эспань! Олэ!!

Случай в Сент-Джемском сквере

Нет черней физиономий Ни в Тимбукту, ни в Танжере, Чем у некоего Томми И его подружки Мэри. Вспыхнув в страсти, вроде спирта, Этот Томми с этой Мэри Ночью встретиться для флирта Порешили в ближнем сквере. Целый день бродя в истоме, Оба. думали о сквере. Вот и ночь! Но где же Томми? Вот и ночь! Но где же Мэри? Неужели разлюбили, Хоть клялись любить до гроба? Нет, их клятвы в полной силе, И они явились оба. Отчего же незаметно Их тогда в притихшем сквере? Оттого, что одноцветны С черной ночью Том и Мэри. Так всю ночь в Сент-Джемском сквере, Сделав сто четыре круга, Черный Томми с черной Мэри Не могли найти друг друга.

Сантуцци

Придя к Сантуцце, юный герцог, По приказанью дамы сердца, Был прямо в спальню проведен. Пусть ваши очи разомкнуться! Ведь в спальне не было Сантуцци, И не нарушен был бонтон. Но через миг у двери спальни Раздался голос, моментально Приведший герцога к нулю: – Ах, милый герцог, я из ванны Иду в костюме монны Ванны И отвернуться вас молю!.. Во всем покорный этикету, Исполнил герцог просьбу эту И слушал лишь из уголка Весьма застенчиво и скромно Как шелестели с дрожью томной Любовь дразнящие шелка. И просидев минут пятнадцать, Боясь от страсти разорваться, Он, наконец, промолвил так: – Когда же, о Мадам Сантуцци, Мне можно будет повернуться?! И был ответ ему: – Дурак!!!

Песенка о хорошем тоне

С тонной Софи на борту пакетбота Плыл лейтенант иностранного флота. Перед Софи он вертелся, как черт, И, зазевавшись, свалился за борт. В тот же момент к лейтенанту шмыгнула, Зубы оскалив, большая акула. Но лейтенант не боялся угроз И над акулою кортик занес. Глядя на это в смятеньи большом, Крикнула, вдруг побледневши, Софи: «Ах, лейтенант! Что вы? Рыбу ножом?! ФИ!!! И прошептавши смущенно: ''Pardon», Мигом акулой проглочен был он!

Собачий вальс

Длинна, как мост, черна, как вакса, Идет, покачиваясь, такса. За ней шагает, хмур и строг, Законный муж ее, бульдог. Но вот, пронзенный в грудь с налета Стрелой собачьего Эрота, Вдруг загорелся, словно кокс, От страсти к таксе встречный фокс. И был скандал! Ах, знать должны вы — Бульдоги дьявольски ревнивы! И молвил некий пудель: «Так-с, Не соблазняй семейных такс!» И, получив на сердце кляксу, Фокс так запомнил эту таксу, Что даже на таксомотор Смотреть не мог он с этих пор.

L'amour malade

Как-то раз купалась где-то В море барышня одна. Мариетта, Мариетта Прозывалась так она. Ах, не снился и аскету, И аскету этот вид. И вот эту Мариетту Полюбил гренландский кит. И увлекшись Мариеттой, Как восторженный дурак, Тут же с барышнею этой Пожелал вступить он в брак! Но пока он ту блондинку Звал в мечтах своей женой, Та блондинка – прыг в кабинку… И ушла к себе домой! Тут, простившись с аппетитом, И красавицей забыт, В острой форме менингитом Заболел гренландский кит. Три недели непрестанно Кит не спал, не пил, не ел… Лишь вздыхал, пускал фонтаны И худел, худел, худел… И вблизи пустой кабинки, Потерявши аппетит, Стал в конце концов сардинкой Ci-devant гренландский кит!

Месяц, гуляка ночной

Месяц, гуляка ночной, Вышел гулять в поднебесье. Тихой ночною порой С шустрою звездной толпой Любо ему куралесить. Месяц, гуляка ночной… С пачками свечек сквозь тьму Выбежав, как для проверки, Сделали книксен ему Звездочки-пансионерки. Месяц же, ленью томим, Вместо обычной работы, Стал вдруг рассказывать им Анекдоты! Если темной летней ночью Вы увидите воочью, Как с полночной выси дальней, Впавши в обморок повальный, Тихо падают без счета Звездочки различные, Это значит, анекдоты Были неприличные!

Паж леам

У короля был паж Леам, Задира хоть куда. Сто сорок шесть прекрасных дам Ему сказали: «да!» И в сыропуст и в мясопуст Его манили в тон Сто сорок шесть прелестных уст В сто сорок шесть сторон. Не мог ни спать, ни пить, ни есть Он в силу тех причин. Ведь было дам сто сорок шесть, А он-то был один! Так от зари и до зари Свершал он свой вояж. Недаром он, черт побери, Средневековый паж! Но как-то раз в ночную тьму Темнее всех ночей Явились экстренно к нему Сто сорок шесть мужей! И, распахнув плащи, все в раз Сказали: «Вот тебе! О, паж Леам, прими от нас Сто сорок шесть бебе!» «Позвольте, – молвил бедный паж, Попятившись назад, — Я очень тронут! Но куда ж Мне этот детский сад? Вот грудь моя! Рубите в фарш!!» Но… шаркнув у дверей, Ушли, насвистывая марш, Сто сорок шесть мужей.

О драконе

Как-то раз путем окрестным Пролетал дракон и там По причинам неизвестньм Стал глотать девиц и дам. Был ужасный он обжора И, глотая что есть сил Безо всякого разбора, В результате проглотил: Синьориту Фиаметту, Монну Юлию, Падетту, Аббатису Агриппину, Синьорину Форнарину, Донну Лючию ди Рона, Пять сестер из Авиньона И шестьсот семнадцать дам, Неизвестных вовсе нам! Но однажды граф Тедеско, Забежав дракону в тыл, Вынул меч и очень резко С тем драконом поступил! Разрубив его на части, Граф присел. И в тот же миг Из драконьей вышли пасти И к нему на шею прыг Синьорита Фиаметта, Монна Юлия Падетта, Аббатиса Агриппина, Синьорина Форнарина, Донна Лючия ди Рона, Пять сестер из Авиньона И шестьсот семнадцать дам, Неизвестных вовсе нам! Бедный тот дракон в несчастьи, Оказавшись не у дел, Подобрал свои все части, Плюнул вниз и улетел. И, увы, с тех пор до гроба Храбрый граф, пустившись в путь, Все искал дракона, чтобы С благодарностью вернуть Синьориту Фиаметту, Монну Юлию Падетту, Аббатису Агриппину, Синьорину Форнарину, Донну Лючию ди Рона, Пять сестер из Авиньона И шестьсот семнадцать дам, Неизвестных вовсе нам!

Мак и сержанты

Начинается все это Приблизительно вот так: Отпросилась Мариетта В поле рвать пунцовый мак. Как ни странно, но однако В поле этом – до-ре-до — Оказались, кроме мака, Три сержанта из Бордо. По характеру был первый Всех товарищей скромней И, щадя девичьи нервы, Улыбнулся только ей. Был второй нахал сугубый, Удивительный нахал. Мариетту прямо в губы, В губы он поцеловал! Ну, а третий Мариетте Всех других милее был! Догадайтесь, как же третий, Как же третий поступил? Ах, сударыня, при даме Рассказать нельзя никак. Коль узнать хотите, сами В поле рвать идите мак!

1 2 3 4 5

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Избранные стихи

Агнивцев Николай

Шрифт: