Чтение онлайн

Что касается, однако, приведенного примера с городским электрическим фонарем, случайно освещающим частную квартиру, то когда публичная власть постановила освещать данную улицу, то тем самым власть юридически защитила не специальный интерес каждого жителя этой улицы в освещении его дома, а общий интерес всех жителей этой улицы в освещении всей улицы, ограничив защиту этого интереса определенной суммой, на которую можно содержать определенное количество фонарей. В этом объеме каждый житель имеет субъективное право требовать известного, постановленного количества фонарей на улице и равномерного их распределения по улице, подобно тому как при общей собственности каждый из совладельцев имеет субъективное право на защиту всей общей собственности (например, право судебного иска и апелляции) и на защиту от неправомерных актов власти, касающихся всей собственности (например, против неправомерного обложения).

Здесь, следовательно, каждый имеет субъективное публичное право не на особое освещение определенной части улицы, где находится его дом, а на освещение всей улицы в определенном объеме, ибо юридически защищен не специальный, дробный интерес отдельного жителя, а единый и неделимый интерес всех жителей этой улицы (или даже, может быть, всего города). Это значит, что каждый имеет право на такое же освещение его дома, какое получает дом его соседа; если же техника освещения такова, что равномерного освещения быть не может, то тот, кто освещается лучше среднего, так же не может считать это своим правом и жаловаться затем, в случае перенесения фонаря в другое место, как не может жаловаться на освещение хуже среднего тот, чей дом дальше всех расположен от фонаря, и требовать приближения фонаря к его дому. Необходимо лишь, чтобы расположение фонарей на улице было обосновано соображениями технической целесообразности и правомерного равенства. Выгоды же от фонаря против окна не только не являются субъективным правом, но, напротив, есть технически неустранимое нарушение чужого субъективного права на равномерное освещение – и потому, естественно, никакой охране не подлежат. То же можно сказать о местах, указанных для остановки трамвая.

Все эти соображения относятся к рефлексам права. Но в рефлексы права нередко зачисляются «живые» субъективные права. Нельзя, например, не видеть, что когда государство организует безопасность граждан, то дело сводится не просто к тому, чтобы наложить на органы власти известную обязанность перед своим начальством или, вообще говоря, перед государством. Неправильно думать, что здесь создается лишь некоторое безличное объективное право, не порождающее субъективного права ни граждан, ни администрации, и что здесь вместо субъективного права создается лишь некоторая правовая дробь, не имеющая самостоятельного правового значения и потому не подлежащая обособленной правовой защите.

Неправильно думать, что когда администрация нарушает свою обязанность и не защищает граждан от грабежей, то это – узкодолжностное нарушение, могущее вызвать одно лишь дисциплинарное или судебное взыскание по воле начальства или по требованию обвинительной власти.

В действительности это есть нарушение не только объективного, но и субъективного права. Охрана личной безопасности есть не только объективная обязанность власти, но и субъективное право гражданина. В этом-то и заключается отличие полицейского государства от правового: в полицейском государстве почтовый чиновник, принимая от гражданина заказной пакет, исполняет свою обязанность перед государством в лице начальства, но не перед гражданином. В правовом государстве гражданин вправе требовать, чтобы пакет у него был принят, чтобы улицы освещались, и т. д. По этим основаниям в случае нарушения безопасности гражданина по вине власти он может защищать свое право не только жалобой по начальству, но и привлечением к суду органа власти, обязанного, но отказавшегося защищать его в минуту опасности.

Таким образом, у гражданина, охраняемого объективным правом, имеется не какой-то рефлекс чужого права (права начальства или государства) или рефлекс объективного правопорядка, а лично ему принадлежащее субъективное право на определенное «индивидуальное правовое благо». Это право, вопреки Еллинеку, обосновывает в современном правовом государстве «правопритязание того лица, которое должно быть защищаемо».

По праву Союза ССР каждый «гражданин, группа граждан и учреждение имеют право, даже если они не заинтересованы лично, подать жалобу на действия административных органов, указанных в ст. 3 (в которой перечислены органы местной администрации, начиная с заведующего административным отделом Губисполкома и кончая сельским милиционером. – Я. М.), если жалобщики находят эти действия незакономерными или неправильными, а равно на чинимую ими волокиту». Расследование по жалобе «должно быть поручено лицу, вполне компетентному в данном вопросе и не состоящему в служебном подчинении лица, о действиях коего дознание производится, а также не состоящему в родственных отношениях с этим лицом или лично заинтересованному по данному делу… По рассмотрении жалобы и принятии по ней решения орган, вынесший решение по жалобе, обязан уведомить жалобщика». [138]

Такое построение, по существу совершенно правильное, дает новую и интересную постановку субъективному праву гражданина и в корне отрицает взгляд на должностные акты как на исполнение обязанностей только перед нахальством. Орган власти, нарушивший законные интересы гражданина, отвечает за свои действия как за нарушение прав этого гражданина; поэтому гражданин имеет право жалобы на незаконные действия власти. Это право жалобы свидетельствует о наличности субъективного права гражданина, ибо жалобщик вправе не только привести в движение аппарат расследования действий должностного лица, но и следить за самим движением дела, так как ему дано право на извещение его о решении, принятом по его жалобе. Важно также, что гражданин вправе обжаловать действия не только незаконные, но и вообще неправильные, т. е. нецелесообразные, в том числе нарушающие его интересы, хотя бы и на законном основании, если при этом орган власти мог, но не пожелал или не сумел действовать с соблюдением интересов гражданина. Наконец, в соответствии с общим характером Советского права, выдвигающего и подчеркивающего момент публичного, а не частного интереса, обжаловать можно всякий акт власти, нарушающий не только частный интерес самого жалобщика, но и публичный интерес или общий закон. Это – признание actio popularis, являющееся одним из важнейших отличий Советского законодательства от иностранных и устанавливающее контроль широкого круга гражданства над всеми должностными актами местной власти, хотя бы лицо, непосредственно потерпевшее от этих актов, не сумело или не могло их обжаловать.

I. Абсолютные и относительные права. Необходимо прежде всего различать субъективные права абсолютные и относительные. Абсолютные права – это те, которым соответствует обязанность всякого воздерживаться от их нарушения, терпеть их осуществление или содействовать ему; поэтому абсолютные права защищаются от всякого, кто их нарушает или не соблюдает, хотя бы лично он ничем не был связан с обладателем права.

Только в виде исключения защищается от собственника добросовестный приобретатель его вещи: если, например, приобретатель получил ее от лица, которому доверил свою вещь сам собственник (отдал ему на хранение, в ремонт или в залог), то собственник не может требовать возврата этой вещи от того, кто добросовестно приобрел эту вещь, не зная, что она – чужая, т. е. не принадлежит тому, от кого он ее получил. Здесь собственник терпит невыгодные последствия того, что он доверил свою вещь лицу, не заслуживающему доверия: «Traw, schon wem», – т. е. смотри, кому веришь. У собственника остается только право требования убытков с того, кто обманул его доверие. Соответственно этому собственник «вправе отыскивать свое имущество из чужого незаконного владения», но от добросовестного приобревшего это имущество – только в том случае, когда оно было собственником утеряно или у него похищено, т. е. когда оно вышло из его обладания помимо его воли, а сам он его никому по своей воле не отдавал. Только государство может востребовать свое имущество, незаконно кому-либо отчужденное, от всякого приобретения, как добросовестного, так и недобросовестного (ст. 59, 60, 98 ГК).

В сфере публичного права абсолютным правом является, например, право государства на свою территорию. Это значит, во-первых, что хотя право это возникает помимо воли прочих государств, тем не менее все они обязаны не нарушать этого права, – разве бы они с самого начала протестовали против его возникновения, как нарушающего их собственные права; во-вторых, в случае нарушения неприкосновенности территории, государство вправе отнять ее у всякого другого государства, хотя бы оно добросовестно и правомерно приобрело ее от другого, кто, однако, сам не имел на нее надлежащего права ибо когда сталкивается право государства на свою территорию с чьим-либо другим правом на нее, то это другое право должно отступить пред превосходящим его правом народа на свою собственную территорию. В том-то и заключается неразрывность связи государства со своей территорий как с объектом своей власти, что связь эта по силе своей превосходит всякую другую связь и при желании может эту другую связь разорвать, причем может возникнуть лишь обязанность компенсации за разорванную связь.

Абсолютными правами являются также права органов государственной власти на повиновение граждан, а в некоторых случаях и на их содействие органам власти. Например, преступлением «против порядка управления признается всякое деяние, направленное к нарушению правильного функционирования подчиненных органов управления или народного хозяйства, сопряженное с сопротивлением или неповиновением законам советской власти, с препятствованием деятельности ее органов и иными действиями, вызывающими ослабление силы и авторитета власти» (ст. 74 УК).

Затем недонесение «о достоверно известных предстоящих и совершенных преступлениях, предусмотренных ст. 58–66 УК, карается лишением свободы на срок до одного года» (ст. 89 УК). Здесь карается не только неповиновение власти, но недонесение о политическом преступлении, т. е. неоказание содействия власти. Таково также наказание за неизвещение «подлежащих властей со стороны лиц, к тому обязанных, о случаях заразных болезней или падежа скота…» (ст. 216 УК; ст. 108 Ветеринарного Устава [139] ).