Чтение онлайн

Я исполнил там «Как я съел собаку». Я очень давно этого хотел, и получилось, что недаром. На меня самого спектакль произвёл большое впечатление: я давно не получал такой мощной отдачи из зала. Особенно мощная волна тишины и внимания накрывала меня, когда я говорил о гибели моряков и о чем-то сугубо флотском. Это и понятно. В зале было немного людей, которые не были бы так или иначе связаны с морем. Теперь непременно, или, я бы даже сказал, обязательно, хочу ещё в этом сезоне приехать в Мурманск с любым другим спектаклем только для того, чтобы ещё раз встретиться с этой публикой. И совершенно необязательно исполнять следующий спектакль про флот. Просто я понял, что люди там действительно умеют не только слушать, но и слышать. В какие-то моменты в зале возникала не просто тишина, а затаённость.

Архангельск за последнее время не особенно изменился. То есть он, конечно, местами стал чище и освещённее, но исторические деревянные здания кое-где совсем развалились, или им помогли развалиться, а на месте старых двухэтажных деревянных домов, которые, пусть в качестве морщин, составляют лицо города, появились нелепые уродцы, скорее похожие на следы отвратительной пластической операции на том же лице. Про Архангельск говорить много не буду, у меня с ним какая-то особенная связь, мне эта связь самому не очень понятна, но именно из-за неё я героя романа «Асфальт» сделал архангелогородцем. На самом деле, целыми кусками, а особенно – промышленными окраинами, Архангельск напоминает мне мой родной город. В некоторых местах Архангельска или Кемерова даже старожилы не смогут понять, в каком именно городе находятся. Разве что по запаху…

Если б вы только видели, какая сейчас красота в Калининграде! Небо синее-синее, воздух чистый, неподвижный, прохладный, но с тёплыми вкраплениями. Многие деревья почти совсем зелёные, только едва-едва подёрнутые ржавчиной, а те, которые золотые, настолько золотые, что блестят. Такое в здешних местах случается именно в октябре, а нынешний октябрь особенно удался…

В субботу в гости заехал друг, допекла его Москва, и он вырвался на денёк. Я давно его зазывал, но он всё никак не решался. Приятно видеть, когда человек получает впечатления от того места, где ты живёшь, много превышающие самые смелые ожидания. Покатались по городу, пообедали, пропустили по стаканчику, беседовали… Оказалось, ему нужно было не только вырваться из Москвы, но ещё и выговориться. Он человек занятой, ответственный, довольно большой руководитель. Не часто и даже крайне редко он позволяет себе такие импровизации, но накопилось у друга! Слушал я его, слушал, слушал. А он всё говорил о том, как запутался в личной жизни, и с дочерью, которую не знает, как воспитывать… Ни слова о делах, о политическом идиотизме, об экономических трудностях и юридических хитросплетениях… Я слушал друга, и мне было хорошо. Не из некоего злорадства, мол, мой друг – человек состоятельный, но деньги счастья не приносят… А оттого, что он приехал, оторвавшись от сложных дел, забыл об обсуждающихся в обществе на разные лады политических событиях, ни разу не вспомнил о них, а говорил только о семье, о ребёнке и путанице в своих переживаниях. И это было самое главное! Ради этого можно было броситься в самолёт и прилететь на денёк к другу, чтобы просто поплакаться в жилетку. И я с радостью был этой жилеткой…

Когда после встречи с другом и затяжных разговоров вернулся домой, мне хотелось провести дома неспешный субботний вечер перед отъездом на гастроли… И всё этому способствовало: и вечерние огни города за окнами, и прохладный ветер… И вдруг всё изменилось: в руках у младшей дочери, которой год и восемь месяцев, обнаружилась пустая баночка из-под таблеток, понижающих давление. Таблеток там оставалось пять-шесть, – а теперь не было ни одной. Всё произошло за какую-то минуту… Осмотр пола не дал результата, а на вопрос, ела ли она таблетки, Маша утвердительно кивнула. И всё закружилось, замелькало… Выскочили из дома в чём были… И вот те самые вечерние огни, что были приятными и тёплыми, стали ядовитыми и раздражающими, а неспешно едущие по субботнему городу машины – препятствием на пути в больницу… Мы домчались очень быстро, Маша чувствовала себя хорошо, но притихла, понимая, что что-то не так, хотя ей явно было интересно, что же происходит. Ну, а потом мучительная для неё процедура промывания желудка, укушенный за палец доктор и постепенное, с мощной внутренней дрожью, успокоение…

Врачи утверждали, мол, всё хорошо, но никакие меры предосторожности лишними не будут, говорили, что осенью, в период заготовок, случаются вещи и похуже, когда дети, например, выпивают уксус, до которого легко добираются, поскольку его часто ставят в дверцу внизу холодильника… Пока ждал в больнице, видел, как привезли девочку лет шести с красиво разрисованным лицом, должно быть с праздника, где аниматоры её и загримировали. Возможно, у девочки был день рождения или она была в гостях на детском празднике, но умудрилась сломать руку…

А мне буквально через час надо ехать в аэропорт, я уезжаю на две недели. И так-то при этом волнуюсь, а тут буду волноваться ещё сильнее. В свою очередь, знаю, что дома волнуются за меня. На этом, собственно, и держится та жизнь, которую мы называем настоящей: на беспокойстве друг о друге, на понимании бесконечной ценности тех, кто рядом и из кого состоит наша жизнь. На редких встречах с настоящими друзьями, которые из-за ерунды не приедут…

Прошло две недели и один день – и я вернулся. Давно у меня не было такого плотного и затяжного тура по Украине. Проехал Днепропетровск, Харьков, Одессу, Житомир, Киев, Севастополь и Симферополь, сыграл концерты и спектакли. И везде очень повезло с погодой. Везде, кроме Крыма. Последние три дня гастролей я там очень мёрз. Мне это показалось удивительным: мёрзнуть в Крыму – странное ощущение. К тому же дни стояли солнечные.

Странно видеть из окна автомобиля или гостиницы улицу, море, с которым связаны воспоминания о зное, истоме и неге… Никогда не был в Крыму в холодное время года, и с самого детства несколько дней в Крыму были чем-то вожделенным и радостным. А тут помимо того, что стояли холодные дни, ещё и отопления в гостинице не было. Жался к масляному радиатору, бегом проскакивал из постели в туалет, а обратно под одеяло запрыгивал, уже стуча зубами, и сворачивался калачиком. Давно я не видел в залах публику в верхней одежде, а вот в Крыму увидел. Те же, кто решился оставить в гардеробе пальто и куртки, явно зябли… Мне привычнее видеть в театрах дам, которые обмахивают себя журналами, книжками или другими бумажными изделиями, словно веером – из-за духоты или собственной разгорячённости. В основном в театрах хорошо топят, к тому же вместе собирается много людей, да и театральное освещение сильно подогревает общую атмосферу. Но за три дня в Крыму я промёрз до основания и только сегодня, кажется, отогрелся.

Мой любимый Харьков представляет собой огромную стройку: город спешно готовится к чемпионату Европы по футболу. Киев тоже готовится, но это не так заметно. Настроение в целом у тех, с кем я общался, а это много людей, невесёлое, но и не трагическое. Те, кто раньше готов был высказываться резко и категорично по поводу происходящего в стране, сейчас больше ворчат… Однако эти настроения не мешают общей украинской жизнерадостности, желанию вкусно и обильно закусить и выпить, да и вообще сделать так, чтобы было удобно и приятно. Шутки в юмористических телевизионных шоу стали менее острыми, дискуссии на телевидении более вялыми… Картина знакомая.

Такого в моей жизни прежде не было и вряд ли ещё когда-либо случится: чуть больше полугода назад мне позвонили с Санкт-Петербургского Императорского фарфорового завода и предложили подумать над идеей авторского фарфорового изделия. Например, над оформлением тарелки, блюда или чего-то в этом роде. Сказали, что Императорский фарфоровый завод давно уже сотрудничает с разными известными людьми, и есть довольно удачные примеры сотрудничества. Например, Андрей Макаревич прекрасно рисует кошек и не только…

Я подумал и сказал, что создание какого-то отдельного декоративного предмета по мотивам моих произведений или по мотивам моих фантазий меня не интересует. Гораздо больше, а точнее – по-настоящему меня интересует создание сервиза, который выглядел бы, как вполне классический, в случае удачи продавался бы многие годы и занял своё место в домах, а главное – в жизни большого числа людей. Меня спросили, каким я вижу такой сервиз…

Я поразмыслил и понял, что хотел бы иметь чайный сервиз на военно-морскую тему. Но чтобы это не был сервиз, украшенный парусниками или знаками и атрибутикой зарубежных флотов. Я не хотел бы иметь сервиз, украшенный чем-то вневременным и неконкретным. Напротив, мне бы хотелось, чтобы это была посуда, напоминающая мне о моих годах службы и о флоте, который некогда у нас был. То есть мне представилась чайная посуда, которая могла бы украшать офицерскую кают-компанию крейсера или другого военного корабля нашего флота.

Я изложил свою идею, и на фарфоровом заводе довольно быстро на неё откликнулись. Выяснилось, что ни в советской истории Императорского завода, ни в последние годы сервиза на военно-морскую тему не было. При этом людей, которые захотели бы иметь такую посуду, в стране, конечно, много. И это не только те, кто служил или служит на флоте, не только потомки или родственники военных моряков, но и просто люди, которым интересна военная история, а особенно её морские страницы. В конце концов, это может быть прекрасный подарок человеку, который живёт в городе с военно-морской историей.