Чтение онлайн

Хуже, когда говорят: «СМЕЯТЬСЯ, ПРАВО, НЕ ГРЕШНО НАД ТЕМ, ЧТО КАЖЕТСЯ СМЕШНО» (очень уж осторожно сказано!). Или: «СМЕЕТСЯ ТОТ, КТО СМЕЕТСЯ ПОСЛЕДНИЙ» (как угрожающе!). Или: «СМЕХ БЕЗ ПРИЧИНЫ — ПРИЗНАК ДУРАЧИНЫ» (настораживающее отношение к смеху!).

Будто смех таит в себе что опасное. Но это не наши слова.

Безусловно, когда вокруг плачут, а один смеется, это таит в себе что-то странное, а может, и опасное. На похоронах, конечно, смех равносилен плачу.

Не советуют смеяться там, где смех воспринимается как выпад.

Не советуют смеяться довольно часто. Хотя врачи на этот счет, кажется, иного мнения.

Смейся себе на здоровье, если тебе не повредит. Если повредит — не смейся. Главное, чтобы смех не повернулся к тебе боком, другой стороной. Нежелательной. Боковой.

Один смеется по всякому поводу, другой по определенному поводу, третий без всякого повода.

Человек образованный, непьющий, выпивающий, шагающий раз-два в одну и ту же сторону туда и обратно, — безусловно разберется, где смешно, а где нет. Не стоит ему мешать. Если не разберется — ему хуже, не нам. Не для того же он, в конце концов, в школу ходил, чтобы быть угрюмым. Между прочим, если умело читать сей роман, вдумчиво, терпеливо, открывая на любой странице, можно подняться до уровня настоящего юмора. Человек, поднаторевший на этом романе, может нахвататься юмора мешками.

Великие писатели неплохие в этом помощники и учителя.

Чехов, Марк Твен, говорят, от души хохотали, когда было действительно смешно. Когда ничего смешного не было, они, рассказывают, смотрели на дело мрачно. Рабле смеялся как надо, на бочке с пивом или на бочке с вином. Для него бочка пива или бочка с вином были подходящим и почетным местом, про него ничего плохого сказать нельзя, кроме хорошего. Но это все писатели, которые уже умерли, им сейчас не до смеха в буквальном смысле. Тем более что они вдоволь посмеялись на своем веку. Но смех не умер с ними. Мы с вами смеемся не меньше, а может быть, и больше, не нужно умалять себя. Нужно разгибаться, выпрямляться, выше поднимать голову и смеяться, как я, уроженец Баку, города, что расположен у Каспийского моря.

Пошли дальше.

Ну, во-первых, нужно кое-что и делать, не только хохотать. Дело я ставлю на одно из первых мест, может быть, сразу после… Все-таки безтолку хохотать, хихикать не большое достижение, учитывая, что не всегда смешно.

Закончим мы трактат о смехе так:

Смеяться просто необходимо.

Просто так хохотать необходимости нет.

Не смеяться совсем — попросту страшно.

Смеяться больше всех — прекрасно!

Смеяться меньше всех — не стоит.

Смеяться шумно, нетактично, некрасиво, неинтеллигентно, несерьезно, при дамах, при лошадях, при кошках, при собаках, при детях, при курицах, при генералах, при всех — по-моему, можно. Но нужно ли? А в конце концов, хохочи себе при дамах сколько влезет, что они, могут запретить, что ли?

Смеяться на улице нельзя. А по-моему, можно.

Смеяться, в общем, можно.

Уж если смех не самое лучшее из всех, то человек, который не умеет смеяться, не знает, как это делается, или забывает — дело самое худшее из всех.

А теперь, во всем разобравшись и вдоволь посмеявшись, предоставим нам и вам, и всем — ОТДЫХ!

Но и отдыхая, можно поговорить. Представьте себе, вы лежите на одной кушетке, а я на другой. Ноги вы положили на спинку стула, и я сделал то же самое, и вот мы с вами лежим, и вы меня спрашиваете, глядя в потолок:

— Вот у вас там вначале были, как можно выразиться, абстрактные опусы. Откровенно говоря, я не понимаю таких выкрутасов. Зачем? К чему? Зачем вы все это делали, черт вас возьми? Что хотели этим сказать? Ну, к примеру…

— Я вас понял. Я все это пишу не только для вас одного. Я не могу писать для вас одного, поскольку вы не один на свете. Есть и другие люди. И я подумал о них. Допустим, вы владеете несколькими языками, к примеру английским и русским. Нет, лучше чешским и русским. Или польским и русским. Не будете же вы с русским разговаривать по-польски, а с поляком нарочно по-русски. Так как же вы будете разговаривать? Правильно! Угадали. По-русски следует разговаривать с русским, по-польски с поляком. Вы удивительно сообразительный человек, я бы с вами выпил, если бы мне завтра не предстояла работа над произведением.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я хочу сказать, что я не владею никаким языком, кроме русского. Да и русским-то владею кое-как, ровно настолько, чтобы написать свое произведение. Но я владею художественным языком. То, что для вас «выкрутасы», другому скажет больше, полнее и глубже. Они дойдут до него точно так же, как до вас они дойти не могут… Ах, вы заснули? Спите? Вот всегда так, засыпают, когда рассуждения заходят поглубже… Я сейчас, кажется, тоже усну… вслед за вами… я всегда стоял за отдых…

Одеваемся, наряжаемся, на ярмарку отправляемся. Ярмарка рассказов начинается! Аукцион открывается! Занавес поднимается!

Демонстрируется поток рассказов в несметном количестве, разных форм, настроений, значений, для всякого читателя, веселого и мрачного, на такого и на сякого, на пессимиста и оптимиста, старика и молодого, неграмотного и высокоэрудированного, человека нашего века, прошлого и будущего, для дурака и для умного — налетай, хватай, выбирай, садись читай!!!

Кому что!!! Кто что!!! На трезвую голову!!! Товарищ пьяный, прошу на выход, уберите пьяного!!! Кругом пьяные! Итак!!! Так — итак!!! Итак!!! И-т-а-к!!!

Утром солнце двигалось кверху. Тени ложились косо. Улицы пустовали. Навстречу мне шел человек. Он поравнялся со мной. Он взял меня за рукав. Я видел его дружелюбный взгляд.

— Гнома поймали, мой друг! — сказал он.

— Какого гнома? — спросил я невольно.

— Как — какого? — поднял он брови.

— Где он был? — спросил я глупо.

— Он был везде! — крикнул он.

— Почему? — спросил я.

— Как почему? Это факт.

— Что за факт?

— Общеизвестный. А вам неизвестно?

— Нет, — сказал я.

— О! — сказал он.

— Да, — сказал я.

— О! — сказал он. — Гном все тот же, с шапочкой набоку. И с зеленой кисточкой. Давали его вместе с сахаром. Я хотел взять его, но мне не нужен был сахар — вы меня понимаете? Мне не дали его без сахара, а сказали: «Возьмите сахар, дадим вам гнома».

— Это белиберда.

— Нет, это не белиберда.

— Это глупости.

— Нет, это не глупости. И гном сбежал. Он бежал через задний ход, потому что передний был заперт. Его видели двое калек и один больной. Они трое были без шапок…

— Это вы больной?

— Я не больной, я в шапке, его видели трое без шапок…

— Чепуха.

— Нет, это не чепуха.

Я повернулся уйти, но он встал передо мной.

— Вы должны знать о гноме, — сказал он ясно.

— Я не желаю, — ответил я.