Избранные
Шрифт:
— Ради бога… — сказал я.
Он выпил еще рюмку, снял крышку с телевизора и ткнул в какую-то деталь какой-то своей деталью.
И в этот момент раздался взрыв. Клубы дыма поднялись кверху, и мы закашляли, и что-то покатилось по полу, повертелось и выкатилось к моим ногам.
— Что-то взорвалось, — сказал я робко.
И в ответ услышал его веселый голос:
— Не беспокойтесь, весь он не взорвется.
— А что там взорвалось? — спросил я.
— Видите ли, — сказал он, — это пока неизвестно.
— И вам неизвестно?!
— Мне известно, но не совсем.
— А кому известно? — спросил я испуганно.
Я открыл форточку. Пахло ужасно.
Он вышел ко мне из дыма. Положил мне руку на плечо. Чихнул, икнул, зевнул и кашлянул. После чего сказал весело и уверенно:
— Привозите его к нам. Мы уточним причину взрыва.
— Один вопрос, — спросил я. — Почему вы все беспрерывно смеетесь?
Он взглянул на меня, засмеялся и сказал:
— Молодые ребята, вот и смеются.
— Веселые ребята, — сказал я.
— Во-во, — сказал он, — точно!
МАЛЬЧИКА ПОЙМАЛИ
Он украл на пляже дарственную ручку, зажигалку с дарственной надписью, нейлоновые японские носки и портсигар из вывернутой оленьей кожи с дарственной надписью. Он украл ключи и платок с инициалами.
И вот он сидит на песке, девятилетний мальчик, попавший в дурную компанию.
Вокруг толпа.
— Как ты дошел до жизни такой? — спрашивают его.
Он плачет.
— Тебе не стыдно? — спрашивают его.
А он плачет, бедняга, попавший в дурную компанию.
— Разве так можно? — спрашивают его.
А мальчик так расплакался, что хоть отдавай ему обратно украденные вещи и пусть он идет домой.
— Отпустите его, — говорит один.
И мальчик плачет тише.
— Я в его годы не такие дела обделывал, — говорит другой.
И мальчик уже не плачет.
— Все равно его не посадят, — говорит один.
И мальчик улыбается.
— Может, он случайно, — говорит один.
А у мальчика такой вид, будто у него самого украли, сейчас он погрозит всем пальцем — так у него поднялось настроение.
— А может, он вовсе ничего не крал? — говорит один.
И мальчик встает, чтоб его пропустили.
— Я его ведь за руку поймал! — говорит пострадавший.
И мальчик садится.
— Я его за руку, товарищи, поймал, а он другой рукой ключи в море бросил.
Мальчик плачет.
— Нужно было его сразу за обе руки схватить!
Мальчик громче плачет.
— Надеть бы на него костюм водолазный, пусть ищет ключи, чтоб знал!
Мальчик жутко плачет.
— Я трусы выжимал, а он в это время у меня ключи вытащил, пусть водолазный костюм теперь надевает, а что…
Мальчик плачет. Он так орет, что все плачут.
— Не бойся, мальчик, никто не собирается на тебя водолазный костюм надевать. Дяди шутят.
И мальчик не плачет.
— Кто тебя, милый ты мой, хороший, в море за ключами пошлет, успокойся, сынок, симпатичный такой парнишка…
И мальчик улыбается.
— Да вытри ты слезки, ишь как разревелся, дурачок, папа с мамой небось сейчас за тебя волнуются, ждут не дождутся, а ты тут сидишь, себе нервы треплешь, умное какое у него лицо, заметьте…
И мальчик вовсю улыбается.
— На ребенка накинулись как сумасшедшие из-за ключей! Да этим ключам паршивым, вместе с вашей ручкой дурацкой, простите, грош цена по сравнению с нервной системой человека! Да я готов вам заплатить сейчас же эту ничтожную сумму, чтобы вы оставили ребенка в покое!
Тогда мальчик смеется и даже хлопает в ладоши. И все вокруг смеются и хлопают в ладоши.
— Вам смешно, а мне в дом не войти, — говорит пострадавший.
— Ему в дом не войти, и вы смеетесь!
— Как же можно смеяться, товарищи, если человеку в дом не войти! Да тут плакать надо!
Тогда мальчик перестает смеяться и начинает плакать.
— Держите его, товарищи, а то он может сбежать!
Мальчика держат, а он с плачем вырывается.
И, глядя на все это, я тоже заплакал.
КНИГА ОТЗЫВОВ
В этот день я был так занят, что целый день не ел. Я даже забыл, что мне нужно поесть. Только к вечеру я забежал в столовую пообедать. Я съел подряд два супа, не замечая вкуса, и два вторых. И тут мне подсунули эту книгу.
— Что это? — спросил я, не поняв, в чем дело.
— Это книга, — сказали люди. — Будьте добры, напишите.
Я оглядел их. Это были работники столовой.
— Что написать? — не понял я.
Работники столовой улыбались. Они улыбались как ангелы и как подхалимы. А один улыбался как кашалот.
— Напишите отзыв, — просили они. — Мы очень вас просим.
Я немножечко удивился и спросил:
— Почему же именно я должен его написать? Или вы каждому так говорите?
— О! — воскликнули четверо хором. — Вы с таким аппетитом ели наш суп… Только вы можете написать!
— Гм!.. — удивился я еще больше. — Вы так думаете?..
— Не только мы, — обрадовались они. — Все так думают. Все смотрели на вас, как вы ели суп.
— Почему? — удивился я еще больше.
— Потому что вы ели суп с аппетитом. У нас редко кто так ест. За последние пять лет никто не ел с таким аппетитом.
— Гм!.. — удивлялся я все больше. — Как странно.
Но они не дали мне размышлять. Открыв книгу, они сказали:
— Факт зафиксирован нами. Ели вы с аппетитом. Отпираться тут бесполезно. Вся столовая видела это. Свидетелей сколько угодно. Так что напишите факт и распишитесь.
Работники обступили меня. К ним подошло подкрепление. Теперь их уже было много. Их стало около десяти. Они окружили меня кольцом и уже не просили, а требовали.
За их спинами были зрители. Лица зрителей говорили о том, что они могут всегда подтвердить, что я ел с аппетитом. Они пялили на меня глаза. В них сквозили удивление и восторг. Они восторгались моим аппетитом и удивлялись вкусу.