Чтение онлайн

Больше ничего вразумительного и полезного добиться мне от Джека не удалось. Но так, по крайней мере, я узнал о нём и решил, что как кандидат он был вполне неплохим. Про надёжность сказать сложно, да и рано, но думаю, что подойдёт. Возможно, первое предложение поступит именно к нему, потому что его самого зарплата не устраивала, так как приходилось работать сразу на двух работах.

Разобравшись с этим делом, я принялся заниматься другим, щекотливым, которое играло немалую роль. Пока я не мог сказать, где буду использовать это, но то, что оно мне пригодится — однозначно.

Потому через день после шахмат и забега по наркотикам с Джеком я позвонил Французу.

Француз не был в восторге от того, что попросил сделать Бурый, но и возразить ничего не мог, так как понимал, что единственный способ развеять все сомнения и подозрения — опровергнуть их. Он не считал это чем-то плохим, ведь это было не крысятничество, а меры предосторожности, способ понять, переметнулся ли Шрам на другую сторону или нет.

— Разговори его, — сказал Бурый. Он никогда не приказывал, но и ослушаться ты его не мог. — Я просто хочу знать, что он чистый.

— Ты думаешь, что кислый так просто скажет, что он варит кашу против тебя, даже если это каким-то чудом так? — вздохнул Француз. — Да ладно тебе, парня едва на ремни не порезали.

— Это лишь подстраховка. У тебя талант развязывать людям языки, Француз. А нам достаточно лишь намёка, что он как-то изменил мнение по отношению к нам.

— А потом что? По одному подозрению поджаришь его?

— Нет конечно. Но это будет поводом следить за ним пристальнее.

— Не думаю, что он продался тем, кто его пытал.

— Тебе не надо думать, просто разговори его. Он мог не продаться, а изменить взгляды. Например, стать враждебным к кому-то из нас.

И у него бы были причины.

— Я понял, Бурый. Я поговорю с ним.

У Француза был талант развязывать языки обычным разговором. Каким-то образом он умудрялся подбирать нужные слова и задавать нужные вопросы, чтобы заставить человека раскрыться ему. Он даже сам не понимал, как ему это удаётся.

Вскоре раздался звонок и от самого Шрама, который предложил вместе выпить. Сказал, что устал сидеть один и ему бы не помешало общество, из которого он бы предпочёл конкретно его, Француза.

— Ну да, с Гребней не поговоришь, — рассмеялся в трубку Француз, — с ним особо не потолкуешь.

С какой-то стороны это даже было удобнее, что Шрам сам предложил поговорить. Начни напрашиваться Француз, и это могло бы выглядеть подозрительно, что он ни с того, ни с сего предлагает сходить и выпить. А тут забросил удочку тогда у двери, и вот Шрам уже сам предложил. И он его понимал — после такого, когда твоя жизни висела на волоске и тебя пытали, любому захочется выговориться или напиться.

Заодно он сможет выполнить поручение Бурого, хотя больше думал, что это по большей части паранойя. Если только сам Бурый что-то не скрывает. А тот точно что-то скрывал — он всегда что-то скрывал.

Француз сам заехал за ним, забрав избитого, сине-жёлтого из-за синяков парня с перевязанными пальцами. Выбрал какой-то паб, что был на территории картеля. Были пабы конкретно и для людей картеля, однако Француз поехал в обычный, где после рабочих дней собирались трудяги. Разговоры по душам лучше проводить вне глаз остальных членов банды, а то не дай бог ещё что произойдёт, оставив отпечаток на репутации.

— А я смотрю, ты живчик, — сказал Француз, когда они заняли столик в самом углу. — Хотя лицо всё равно будто краской залито.

Шрам по своему обычаю был тихим и спокойным. Очень спокойным, будто ничего не происходило. Эта черта сначала даже немного сбивала с толку — казалось, что этому парню вообще чужды эмоции и волнение, настолько он был спокоен.

— Ага, — кивнул тот. — Целой эпопеей было снять квартиру. На меня смотрели как на последнего бомжа, который вылез после крупной пьянки.

— Представляю, — улыбнулся Француз. — Но ты бы обратился к нам, мы бы подобрали тебе местечко, причём хорошее. — А потом, подумав, добавил. — Или мы могли бы тебя приютить. Ну, моя семья, у нас есть место.

— Да как-то и не подумал, если честно, — вздохнул Шрам, хотя лицо оставалось таким же беспристрастным.

Вскоре им принесли напитки, после чего Француз непринуждённо начал подталкивать Шрама к тому, что произошло в плену и что ему удалось узнать. Он сам не мог сказать, как у него так получалось разговорить людей. Просто говорил то, что было на душе, после чего те сами, словно зачарованные, всё выкладывали.

Шрам не был исключением, хоть рассказывал всё с завидным спокойствие. Единственное, что было немного странным, каждый раз он словно отдёргивал себя, будто выпрыгивая из транса. Было видно, что к теме пыток он возвращался нехотя, что было неудивительно. Мало кому бы захотелось даже мысленно возвращаться к подобному.

Но способность разговорить любого действовала, Шрам показывал чудеса разговорчивости. Но ничего интересного так и не сказал, что могло заинтересовать Бурого. Они просидели несколько добрых часов, покушав и немножко напившись, пока Француз наконец не решил, что достаточно.

«Будь что-то, я бы, наверное, уже заметил», — подумал он про себя. Но причина была по большей части в том, что ему было немного неловко вот так общаться с Шрамом после случившегося.

— Всё равно не верю, что Фиеста была предателем, — пробормотал Француз. — Казалось, что эта ватрушка просто немного дурная.

— Да, было такое, хотя мне сразу показалось, что с ней что-то не так, — спокойно отметил Шрам.

— Ну, у вас вообще особенная кулинария была, — усмехался он.

— Особая… да, что-то особенное было, только вряд ли то, что ты подразумеваешь. А у вас? Как ваши отношения сложились с Фиестой? Мне сказали, что вы особо не ругались.

— Просто я умею находить с людьми общий язык.

— Оно и видно. Удивительно даже.

— Не знаю, может дар, — пожал он плечами.

— Да, возможно, — Шрам покрутил стакан, глядя, как внутри плескается алкоголь. — А то с тобой очень легко разговаривать. Едва ли не на одном духу всё выложил.

— Ну, грех иногда не выговориться, верно? В своё время, помню, с Пулей так же сидели, тушились. Не буду вдаваться в подробности, но тоже были причины выпить и поговорить по душам. Не звери всё же мы, верно?