Чтение онлайн

— Ты злишься? — раздался неожиданно её голос из коридора. Откуда-то из-за поворота.

— Ты пересекла черту наших отношений, — процедил я, прицелившись в коридор и медленно двинувшись туда.

— Черту отношений? Чьих? Твоих с той блядью? Той, которая убила семьдесят пять человек? В любом случае, скажи, каково понимать, что ты у неё не первый? — она открыто провоцировала меня. — Ты хочешь знать правду, но это будет слишком просто. Я хочу, чтоб ты прочувствовал эту правду.

— Ишкуина… — тихим голос произнёс я. — Ты уже покойница.

— Она была той ещё сукой, не так ли? Так что вряд ли на такую прожжённую блядь я смогла как-то подействовать. Мария хладнокровна, жестока и целеустремлённа. Потому что в крови она аристократка. Даже вера не скроет этого. Мария использует тебя. Хочет тебя, но хочет тебя таким, каким видит. Другим. Ты настоящий ей нахер на сдался, — она смеялась, а я всё сильнее выходил из себя.

Медленно дойдя до угла, я остановился. Быстро выглянул, проверяя обстановку за ним. За поворотом была ещё одна комната, но совершенно не та, что до этого. Не подвальное помещение, а какой-то небольшой зал квартиры. Дойдя до него, я огляделся. Не сказать, что большой, пять на пять примерно, и выглядящий, как и остальная часть… квартиры, если это место можно было так назвать. Грязный просиженный диван, такие же стены, потолок в плесени, шкаф, который покосился, треснувшее зеркало.

Но что меня сразу заинтересовало, так это стена, на которой были развешаны фотографии, снятые будто на полароид. Со стороны стена напоминала те, где развешивают фотографии пропавших детей. Не хватало лишь слов «missing», как это показывают в фильмах, и которые я иногда встречаю на столбах и стенах в городе.

Подойдя ближе, я ещё раз окинул взглядом комнату. Нет, никого. Хотя это не значит, что никто не появится в ближайшее время. И всё же я хотел посмотреть на фотографии. Их явно для меня развесили.

Только оказавшись перед ними, я понял, что на фото изображены дети. Но это были не простые фотографии. Глядя на них, я не мог избавиться от неприятного ощущения, что смотрю на заключённых или жертв какого-нибудь концлагеря. Уставшие, ожесточённые, с синяками под глазами, какие-то бледные и худые. Они смотрели в камеру с каким-то обречённым видом, без той искры жизни, что должна быть у каждого ребёнка. Не так должны выглядеть дети, не такими… старыми. И таких были десятки, хотя я практически сразу заметил, что половина из них повторяется между собой. А ещё на каждых были цифры и буквы, которые между собой повторялись, словно каждого из них помечали для чего-то.

«Г», «Д», «Н» и «П».

Я взглядом пробегал по фото, разным и одинаковым, словно на них были близнецы, пока не увидел одну из фотографий, что мгновенно прояснила ситуацию.

Я быстро сорвал со стены фото, на котором была изображена моя Соня. Сверху маркером была написана буква «Г» и код «М-И-30016». И всё бы ничего, но выглядела она совершенно не так, какой была и даже когда её достали из капсулы. Совершенно иначе. Если бы я не видел мою Соню каждый день, то мог бы и не узнать, так как здесь была какая-то оболочка. Ничего общего со стеснительной, тупящей глазки любознательной девочкой. На фотографии она выглядела уставшей, словно постаревшей, видавшей дерьмо, с матёрым взглядом какой-то убийцы, что без раздумий сделает нечто-то плохое, дай только возможность. Будто… ребёнок-уголовник.

— Охренеть… — пробормотал я.

— Знакомая? — раздался ехидный голос Ишкуины.

Можно было не оборачиваться — я знал, что она не в этой комнате.

— Нет, — поспешил я отбросить фотографию.

— Пиздёж, — радостно, даже немного глумливо ответила она. — Не находишь в них что-то общее?

— Они словно дети-заключённые, — нахмурился я. — Замученные дети-клоны.

— Они как скот, — ответила более цинично Ишкуина. — Замученный скот, к которому отнеслись как к скоту, вещи, машине для убийств. По сути, они и есть скот и просто пустая машина без души.

— Неправда, — сразу вспомнил я жизнерадостные глаза Сони. — Они дети. Настоящие.

— Скот.

— Да пошла ты.

— Скот. Тупой скот, которому место только на бойне, — упрямо повторила она, словно дразнящийся ребёнок. Это меня нереально начало злить, так как её оценка казалась того, кто был мне действительно дорог. И за которого я мог убить, не задумываясь.

— Заткнись, — поднял я голос.

— Куклы. Машины для убийств. Мусор. Они все мусор, который выбросили. И это ведь правда.

— Да закрой рот! — неожиданно для себя рявкнул я, обернувшись.

— Почему тебя злит то, что они куклы? Неживые куклы, которые симулируют только эмоции? Почему ты не признаешь, что они просто скот?

— Да закрой рот, тупая ты блядь! — заорал я, чувствуя, как пульсирует от ярости лицо. Как бешено бьётся сердце из-за неожиданно вспыхнувшей ненависти к этой уже мёртвой суке. — Да кто ты вообще такая?!

— Я? — захихикала Ишкуина и не ответила.

Я был вне себя. И при этом был поражён собственной ярости, которая неожиданно вспыхнула во мне.

Почему?

Я посмотрел на лежавшую на полу фотографию, в душе всё перекосило. Это лицо… замученное, озлобленное и какое-то… другое… Неужели это та самая Соня? Или это другая девчушка, которой повезло меньше? Я не знал, но глядя на совсем ещё детские лица, чувствовал, как внутри всё сдавливает. Сколько… детей… Охренеть… И я прекрасно знаю, что постигло большинство из них. Когда-то давно я смотрел программу про этих детей-клонов, про то, что с ними делали и как использовали — от трансплантаций до рабства.

Однако это было там, в телевизоре, словно в другом мире, но сейчас я видел множество этих фотографий, которые были словно безымянные могилы каждого, от которых остались лишь… фото на стене…

Я пробегал по ним взглядом, пока не наткнулся ещё на две, от которых у меня, кажется, остановилось сердце.

— Господи… — выдохнул я, протянув руки к двум фотографиям. С них таким же потухшим озлобленным взглядом смотрели две маленькие и похожие на друг друга, как две капли воды, девчонки, которые, казалось, не знали такого слова, как улыбка. Не такими я их знал, и точно не такими они были в детстве.

Это были мои сёстры. Мои родимые… сестрёнки…

Господи…

Я не мог отвести взгляда от этих лиц, таких опустошённых и в свои шесть лет постаревших девчонок, которые мне заменяли иногда мать. Которые были моей семьёй и ради которой я был готов убивать.

— Вновь знакомые сучки? А? Красотки, да?

— Да пошла ты… — прохрипел я. — Пошла ты нахуй, Ишкуина.

— Тебе не плевать? Подумаешь, куклы, ну что же ты молчишь? Согласен же, скот должен вести себя как скот. Этих двух сук тоже, наверное…