Чтение онлайн

Когда на деревянный, помост вбежал глашатай, все затихли, желая послушать, что объявит звучный голос. Глашатай, дождавшись полной тишины, вскричал, высоко задрав подбородок.

– Славный народ могучего Эвереста, мы…

Глашатай принялся зачитывать выученный текст, в то время как на площадь въехала конница. Кованные железом копыта размеренно и в такт стучали по вымощенной плиткой земле, а могучие жеребцы ничуть не смущались веса наездников в полном обмундировании и с огромными пиками в руках. Животные, повинуясь воли своих наездников, располагались плотным кольцом вокруг площади и нетерпеливо фыркали, задирая морды с серебристыми гривами. Грозные пики всадников смотрели вниз.

На крыши домов искусно взобрались лучники, особо не церемонясь, разогнав детей и бродяг, которые, подбадриваясь звучными подзатыльниками охраны и крепким словцом, прыгали вниз, порой бросая на крыше кости. Стрелки замерли, готовые в любой момент пронзить безжалостной стрелой наглеца.

– Сегодняшнее собрание на центральной улице города… – продолжал глашатай заранее подготовленную речь.

Первыми на помосте появились инквизиторы. На сцену ложились вязанки дров и хвороста, тут же формируясь в кучку для костра. Сюда же доставлялись каменные блоки для ограждения будущего пепелища. Народ с нетерпением ждал, пропуская кусками предложения речи глашатая. Все осматривались по сторонам, нетерпеливо маясь ожиданием. В толпе пошел шепот: «Казнь».

Глашатай сделал паузу, заставляя людей притихнуть. Он неторопливо свернул свиток с речью и, выведя народ на нужную кондицию, заорал.

– Славный народ Эвереста! Встречайте своего короля!

Толпа охнула, и единый выдох подхватили звуки фанфар, вновь ожившего оркестра. И стар и млад – весь народ хлопал стоя на ногах. В воздух взметнулись шапки, когда на площадь потянулись офицеры королевской охраны. Капитан, перекинувшись фразами с главой городских сил, разместился на сцене, окинув взглядом толпу. По его сигналу сцену окружили офицеры. К площади вел живой коридор, окрашенный блеском металла доспех и оружия. На стальных кирасах офицеров королевского полка играли солнечные зайчики. Капитан городской стражи подал оркестру сигнал, и музыка оборвалась так же неожиданно, как и заиграла. Народ опустился на колено. Кто-то, нарушая принятый обычай, искоса посматривал на королевскую аллею, откуда должен был появиться владыка.

Над площадью зависла тишина…

Цок-цок-цок-цок. Стук копыт эхом разнесся по главной площади. С секунду все прислушивались. Взгляды людей вопреки обычаям впились в аллею и когда на вымощенной искусно обработанным камнем полоске земли появились три великолепных жеребца…

– Ур-а-а-а-а-а! – взревел народ.

Толпа приветствовала повелителя. Многие из присутствующих видели владыку впервые и поэтому с трудом сдерживали свое волнение. Некоторые люди в толпе рабочих и бедняков, пустились в пляс. Юноши, засунув пальцы в рот, оглушительно свистели, за что впрочем, сразу получали крепкого тумака от стражи. Люди, расположившиеся под навесами, сдержанно хлопали, дабы соответствовать своему положению в общественных кругах.

Король ехал на черном породистом скакуне. Могучие плечи укрывала шелковистая мантия, расшитая золотом, свисавшая до самой земли. Мантия была также черной – символ скорби и траура. Голову поверх шлема украшала корона, покрытая драгоценными камнями. По левое плечо владыки на отличном скакуне скакал герцог – брат короля, также облаченный в черную траурную мантию, но с пурпурной полосой через плечо. Третьим наездником на шикарном белом жеребце был военный советник императора – Толен, чье суровое лицо, изрезанное шрамами украшали живые глаза. Но сегодня взгляд Толена был потуплен, глаза полные грусти смотрели вниз…. Возможно эмоции на лицах его спутников скрывали шлемы с опущенными забралами, но таков закон. Народ не должен видеть лицо своего владыки. Все трое были одеты в великолепные мифрильные доспехи работы лучших гномьих мастеров.

Под бурные овации толпы, троица пришпорила коней. Пара молодцев из королевской стражи, подскочив, тут же отвели животных в сторону. Король с братом последовали на сцену, а Толен взобрался на помост, проводив взглядом владык. Сзади, с обратной стороны сцены на помост поднялись двенадцать человек, обступив трон императора. Из двенадцати вперед вышел старец. Он был одет в наряд, напоминающий монашескую рясу. Взгляд уверенный и гордый смотрел вперед, будто бы охватывая всех и каждого из собравшихся на площади. Старец поднял руку, прося толпу успокоиться. Народ замер. По площади прошелся шепот:

«Будет говорить совет».

Дождавшись тишины, старик опустил руку.

– В первую очередь я от лица «Совета двенадцати» хочу выразить признание нашему повелителю королю Халифу Второму и его августейшему высочеству герцогу Туреку, – по традиции старец поклонился королю, а затем герцогу.

Народ в ответ взревел овациями, но старец поднял руку вверх, прося внимания, и когда над площадью вновь повисла тишина, он продолжил.

– Уважаемые жители великого королевства Эверест, я как председатель «Совета двенадцати», как глава нашей любимой церкви и член совета белых магов, решился взять на себя ответственность и сообщить вам страшную весть, – старик благоговейно прикоснулся ко лбу указательным пальцем. – Королевского отпрыска пометили, – выдохнул он.

По площади пронесся вздох ужаса…

… Красно-синее, неистово бушующее пламя щекотало язычками воздух. Дым огромными черными клубами струился вверх. Впереди предстоял жуткий детоубийственный ритуал. Навзрыд рыдали женщины, угрюмо украдкой вытирали слезы мужчины, а языки пламени лизали воздух. Герцог слышал смех из-под забрала короля. На его лице, скрытом шлемом сияла улыбка.

***

– Вот так вот все и было, – Фарел развел руками, закончив рассказ.

Хелс задумчиво разглядывал пузырьки пива, покачивая головой.

– Ничего не скажешь, – сдавленно прошептал он.

Фарел тяжело дышал и краем глаза посматривал за спину друга, на затянутое шторой окно.

– Очень интересно.

– Что? Хелс, я не понимаю, что происходит! – голос толстяка дрожал.

Хелс одним махом осушил остатки пива и отставил стакан в сторону, протяжно отрыгнул.

– Знаешь, друг, наверное, ты прав, стоит предостеречься, – Хелс поднялся из-за стола и подошел к висящей на стене картине. На холсте синей краской умелой рукой мастера был изображен океан и в нем могучий, поглощенный бушующей стихией кораблик. Хелс отодвинул картину, обнажив встроенный в стену сейф. – Кто предупрежден, тот вооружен, у нас ведь так заведено?

Из сейфа появился пузырек. Он осторожно раскупорил пробирку.

– Смотри.

Хелс извлек из своей шляпы перо и немедля опустил его в пузырек с жидкостью. Что-то зашипело, и через секунду Хелс достал перо обратно. Фарел присвистнул. Перо, точнее та его половина, что побывала в пробирке, осыпалась прахом в руках Хелса. Он разжал руку и сдул с ладони пепел.

– С такой штукой ходят на драконов, старик, – сказал он. – А если это действительно они…. – Хелс сделал паузу, улыбнувшись, – то им придется несладко.

***

«Фарел-Фарел-Фарел».

Рокочущий голос заставил комиссара проснуться.

«Фарел-Фарел-Фарел».

Фарелу казалось, что голос доносился снаружи.

Рука толстяка скользнула по кровати, нащупывая арбалет. Голос звучал постепенно стихая. Фарел прислушался. Тик-тик-тик-тик – на стене стучали часы. Начало третьего – стрелки остановились. За окном светила луна, слышался шелест листьев.

«Фарел-Фарел-Фарел».