Чтение онлайн

— Она знает, — Фархшем махнул рукой в сторону Стэфани, но продолжал стоять около кресла Блэкфорда.

— Что же это?

— Удар в солнечное сплетение и денек на отдыхе в постельке — вот что такое «токо», — радостно объяснил всем Джон Фархшем.

Сэдверборг пожал плечами, непонятно что этим движением выражая: то ли свое неведение, то ли возмущение. Стэфани же опять стала апеллировать к нему:

— Вот видите, вот видите, сэр Джулиус!

— Что вы имеете в виду?

— Вы свидетель?

— Чего?

— Как, чего? Того, как мой муж угрожает мне грубым избиением, насилием.

Сэдверборг не хотел обидеть друга и ничего не ответил, а прошел к столику с намерением там присесть.

Но Стэфани не успокаивалась.

— Вы же видите, он сильнее меня. Он может избить, замучить, умертвить меня. Это…

— Что это, дорогая? — Фархшем по-прежнему стоял в боксерской стойке — возможно и сам побаивался.

— Это последний довод низшей натуры в ее борьбе против высшей.

Она с презрением взглянула в сторону Фархшема, прошла к уютному креслу и устроилась там с вальяжным удобством и достоинством коронованной особы.

— Я невиновна, но беспомощна. Делай, что хочешь, — спокойно сказала она и стала рассматривать маникюр, который еще еле заметно пах лаком.

Фархшем оставил свой пост около Блэкфорда, но сел с ним рядом, а не возле Патриции.

Блэкфорд, довольный такой защитой и успокоившись от испуга, опять не удержался от замечания:

— Теперь вы поймете, что перечувствовал я, — бросил он в сторону Стэфани взгляд — не поднимается ли она опять.

— Сравнили меня с ним!

— Мне вас не жалко. Так вам и надо.

Стэфани сидела с видом обиженной девочки и говорила не то Блэкфорду, не то Фархшему:

— Продолжайте! Продолжайте!

— Что продолжать?

— Оскорбляйте меня.

— Кто вас оскорбляет?

— Запугивайте. Шантажируйте.

— Этим здесь никто не занимается, кроме…

— Сейчас вы все это можете проделывать безнаказанно.

Сэдверборгу надоела эта монотонная перепалка между Блэкфордом и Стэфани Фархшем, и он подошел и встал возле ее кресла с намерением вести деловой разговор.

— Не воспринимайте вещи в таком мрачном свете, миссис Фархшем. Никто вас не шантажирует и не оскорбляет.

— И вы против меня?

— Упаси Боже! Я только хочу, прежде, чем мы перейдем к вашим супружеским делам, уладить вопрос об увечьях, причиненных господину Эндрюсу Блэкфорду.

— Не надо!

— Миссис Фархшем, я прошу вас быть благоразумной.

— Я не желаю слышать ни о каких увечьях, ни о нем больше никогда.

— Вы должны понять, что нельзя обсуждать вопрос о возмещении, причитающемся мистеру Блэкфорду, не упоминая о его увечьях, какие бы, по вашему мнению, они ни были.

— Я по этому поводу уже все сказала.

— Что?

— Мистеру Эндрюсу Блэкфорду не причитается никакого возмещения. Все, что он получил, им заслужено.

— Но он вчиняет вам иск.

Стэфани посмотрела на Сэдверборга, как на малое дитя, и опять занялась своими ногтями.

Патриция, не решаясь достать свое вязание и не зная, чем занять руки, теребила рукав своего платья, украдкой поглядывая на Фархшема. Джон Фархшем, довольный продемонстрированной победой, развалясь, сидел в кресле, аккуратно обтянув курточку костюма гребца.

Выяснив все со своими ногтями, Стэфани посмотрела на Сэдверборга и спросила его:

— Вы чей поверенный, я интересуюсь?

— Разве вы сомневаетесь, сударыня?

— Так в чем дело?

— Не понял?

— А что тут понимать. Кто из нас юрист? Вчините ему встречный иск раньше, чем он подаст в суд.

— Встречный иск за что? — Сэдверборг искренне удивился. Он даже зашел немного с другой стороны кресла, чтобы лучше видеть лицо Стэфани.

Она даже не посмотрела на поверенного, а только махнула рукой, как бы отмахиваясь от назойливой мухи, которая надоедала ей и мешала заниматься собой.

— За что хотите, только перестаньте мне надоедать, прошу вас. Потребуйте двадцать тысяч убытков.

— Но за что?

— Повторяю: я не дам себя шантажировать. Мне уже порядком надоел этот разговор.

Блэкфорд, удовлетворенно молчавший под надежной защитой Фархшема, вдруг встрепенулся и резко ответил:

— Мне тоже. Мне причитается возмещение, и я его получу, смею вас заверить, сударыня.

Сэдверборг, видя что Стэфани Фархшем опять подозрительно покраснела, быстро встал между ее креслом и креслом Блэкфорда, надеясь, что и он будет чем-нибудь полезен при горячей вспышке этой женщины.

— Тише, тише! — выставил он перед собой руки и, как экстрасенс, посылал ей успокаивающие импульсы. — Тише, пожалуйста! Я никому из вас не советую обращаться в суд.

— Не надо на меня махать руками, сэр Сэдверборг.

— Но если серьезно, миссис Фархшем, мистер Блэкфорд имеет право на известное возмещение.

— И не подумаю!

— Вы можете себе это позволить.

— Не позволю!

— Но…

— Никаких «но», мистер Сэдверборг. Даже будучи очень богатой, а я такая и есть, я не могу себе ничего позволить.

— Почему?

— А очень просто. Я должна бороться за каждую копейку, которая у меня есть. Каждый нищий шантажист, жулик, каждое благотворительное общество, рекомендательное письмо, политическая организация, лига и братство, каждая церковь, часовня и учреждение с утра до вечера заняты одним — как бы высосать из меня последнюю каплю крови. Сами они ничего не могут, кроме как попрошайничать. Если я дрогну хотя бы на минуту и выпущу из рук хотя бы копейку, не пройдет и месяца, как я буду разорена. Я вношу десятку в год в Лигу защиты налогоплательщиков, и это все, да, все. Моя неизменная инструкция вам как моему поверенному — опротестовать любой иск и пресекать любую попытку взыскать с меня возмещение путем встречного иска на сумму в десять раз большую. Вот единственное для меня средство начертать в небесах: «Руки прочь от моих денег!»

Весь этот монолог Стэфани Фархшем высказала в назидательно-внушительной манере разговора старшего с младшим и в заключение помахала пальцем перед носом у Сэдверборга.

Сэдверборг, несколько смущенный, отошел от Стэфани Фархшем Харпер и направился поближе к Эндрюсу Блэкфорду и остановился напротив него.

Эндрюс Блэкфорд, упрямо наклонив голову, смотрел сверху на свои покалеченные ноги, потом поднял голову, внимательно посмотрел на всех поочередно: Сэдверборг стоял перед ним, разводя беспомощно руками; Фархшем уже потерял к нему интерес и переглядывался с Патрицией; Стэфани, вся изящество, красота и уверенность в себе, сверлила его своими прекрасными глазами, в которых играла неприкрытая насмешка.