Чтение онлайн

– Хомут же надо перевернуть, - заметил Гриша.

– А вихрь, считай, такой, что и черта вверх тормашками перевернет, не то что хомут! Так вот я, считай, и хотел...

– Хорошо, дядько Петро, - успокоил его Гриша, - мы займемся вашим делом. Идите работайте...

Посмотреть, как встретит Беззаботного коварная оппозиция, Гриша не смог, потому что в кабинет вошла... Дашунька.

– Ты?
– удивился Гриша.

– Я. А что, нельзя?

– Да почему же? Только я думал, ты на фермах...

– А я на пастбище еду, по дороге и забежала. Посмотреть, как ты тут... Ты что - курил? Полно дыма.

– Закуришь тут...

– А это что в пепельнице? Пепел? Что-то сжег?

– Доведут так, что и сам сгоришь.

– Вишь, как я вовремя! Не следовало соглашаться! А уж если избрали, то используй хотя бы свободное время...

– Какое время, где ты тут его нашла?

– Найдешь! Сумеешь найти. Это же не комбайн, который должен косить днем и ночью. Вот пока имеешь время, поступай на заочный, заканчивай институт и беги отсюда, пока цел! Слышишь? Ну, я побежала, меня машина ждет! Да открой окна - дышать нечем!

Дашуньку сменил директор школы, тот самый, который на похоронах старого Щуся выскреб из каких-то давних историй сообщение о том, что у казаков когда-то был полковник по фамилии Самусь. С тех пор веселоярцы смотрят на директора как на человека неуместного, а сегодняшнее его посещение было и вовсе ни к чему. Он не успел и поздороваться как следует с новым председателем сельсовета и сразу же бросился в наступление:

– Товарищ Левенец, кого вы мне привезли?

– А кого я вам привез?

– Ну, этого Пшоня. Где вы его взяли?

– Разве я его где-нибудь брал? Он сам взялся.

– На мою голову! Это ведь не человек, а какое-то стихийное бедствие!

– Может, не только на вашу, но и на мою голову? А откуда взялся - это дело райнаробраза. Он подбирает кадры.

– Кадры!
– застонал директор.
– Пшонь целое утро мучает меня какой-то справкой на свинью! Ну, скажите мне: какое отношение может иметь директор школы к чьей-нибудь там свинье?

– А я, по-вашему, должен иметь?

– У вас объединяющая власть.

– Что касается власти, тут еще надо разобраться, - спокойно заметил Гриша.
– У меня как-то не было времени, чтобы заметить, имею я какую-нибудь власть или нет. Надо мной - да. Надо мной власть имеют все, и безграничную, а я... Что касается Пшоня, то разберемся. Кто-то же его сюда прислал? Не упал же он с неба?

– Если бы в самом деле упал с неба, им бы хоть наука заинтересовалась, - горько улыбнулся директор.
– А так - что?

– А так - придется нам, - успокоил его Гриша, может, впервые за этот день почувствовав ответственность своего положения.

Так успокоив директора и проводив его к лестнице, Гриша заглянул в комнату, отведенную для Вновьизбрать, и увидел там своего уважаемого предшественника, который стоял у окна, о чем-то жестами переговариваясь то ли с Обелиском, который стоял здесь же, то ли с оппозицией между клумбами. Про оппозицию Грише стрельнуло в голову, когда заметил босые ноги посыльного. До сих пор он как-то не обращал на это внимание, а теперь вот невольно обратил. Все же должностное лицо, в государственном учреждении, а такая, можно сказать, несолидность. А может, это он в знак солидарности с босой оппозицией?

– Видели, вон там, между клумбами?
– спросил Гриша.
– Я на них с утра смотрю. Подсылают ко мне то одного, то другого. Хотят вывести из равновесия. Что это, Свиридон Карпович, - оппозиция или как?

– Оппозиции, говорится-молвится, в Веселоярске нет, - спокойно объяснил Вновьизбрать, - у нас монолитное единство.

– Хорошо, я не против единства, но ведь дышать не дают. Оглушили жалобами и всякой мелочью.

– А это, говорится-молвится, может, народный контроль. Проверяют, как справляешься.

– Не слишком ли много проверяющих на один день? А тут еще Крикливец. Требует какие-то данные. Разве и сельсовет должен посылать сводки? Я думал только колхоз.

– Спроси Ганну Афанасьевну, она все знает. Я уже лет десять ничего в район не писал. Ты спроси у Ганны Афанасьевны, спроси. Она, говорится-молвится, переживает. Женщина.

Ганна Афанасьевна сразу же принесла Грише целую охапку бумаг, но не дала в них углубиться, сообщив:

– Там прибыли лимитрофы.

– Кто-кто?

– Это я вычитала когда-то такое слово у одного писателя. Оно обозначает: промежуточные маленькие государства между большими. Я так называю теперь тех людей, которые вроде бы промежуточные между городом и селом. Ни тебе господи, ни тебе боже.

– То есть ни богу свечка, ни черту кочерга, - уточнил Гриша, а сам подумал: неужели оппозиция организовала против него еще и этих лимитрофов? Но тут же любопытство охватило его: что же это за люди и что им нужно? Зовите, пусть заходят, - попросил Ганну Афанасьевну.

Лимитрофов было шесть или семь, точно пересчитать Гриша не смог, потому что очень рябило в глазах, к тому же они непрерывно передвигались по кабинету, налетали на Гришу, ощупывали снопы у стены, но тут новый председатель деликатно, однако настойчиво отстранял их, призывая успокоиться и изложить суть дела, приведшего их сюда.

Лимитрофы были солидными мужиками, среднего возраста, выше средней упитанности, в одинаковой одежде: защитного цвета куртки с множеством карманчиков, застежек, пуговиц и петель, точно такие же штаны, резиновые сапоги охотничьи, кепки с длинными солнцезащитными козырьками; у каждого рюкзак и всякие причиндалы, дорогие спиннинги в еще более дорогих чехлах, на поясах ножи, топорики, лопатки. Снаряжены - хоть Эверест штурмовать!

– Так что у вас, товарищи?
– спросил Гриша, с трудом удержавшись от того, чтобы не назвать их лимитрофами.

– Безобразие!
– закричали лимитрофы.

– Показательное село, а что здесь творится!

– Обманщики!

– Проходимцы!

– Беззаконие!

– Мы этого так не оставим!

– Найдем на вас управу!

– Так, - подытожил Гриша.
– Все прекрасно, дорогие товарищи. Вы меня видите впервые, я тоже впервые имею удовольствие и честь видеть и слушать вас. Нельзя ли изъясняться более понятно?