Чтение онлайн

264. Lehmacher G. Goedel Glasse // ZCPH В. XIII. Halle, 1921. S. 156; Hull V. The Milesian Invasion of Ireland//Ibid В 19 Halle, 1931. S. 156.

265. Рыбаков Б.А. Русские земли... С. 20-21; Березовець Д.Т. Указ. соч. С. 67.

266. Гадло А.В. Южное Приазовье в период Хазарского каганата. (Проблема Приазовской Руси и современные археологические данные о Южном Приазовье VIII-X вв.). Автореф... дне... канд. наук.
– Л., 1969. С. 14 (Обзор литературы и материалов по проблеме см.: Гадло А.В. Проблема Приазовской Руси как тема русской историографии. (История идеи) // Сб. РИО. Т. 4 (152). От Тмуторокани до Тамани.
– М., 2002).

267. Гадло А.В. Южное Приазовье.. С 8

268. Там же. С. 10.

269. Талис Д.Л. Указ. соч. С. 96.

270. Там же. С. 97.

271. Там же. С. 95.

272. Плетнева С.А. От кочевий к городам - М., 1967. С. 19.

273. Гадло А.В. Южное Приазовье... С. 8; Талис Д.Л. Указ. соч. С. 94. Напомним,'что культ котла сохранялся у кимвров севера Ютландского полуострова и в начале н. э.

274. Якобсон АЛ. Раннесредневековые сельские поселения Юго-Западной Таврики // МИА, № 168. Л., 1978. С. 140.

275. Талис ДЛ. Указ. соч. С. 96.

276. Беневоленская ЮД. Антропологические материалы из средневековых могильников Юго-Западного Крыма // МИА № 168. С. 203-208.

277. Соколова К.Ф. Антропологические материалы из средневековых могильников Крыма // История и археология средневекового Крыма.
– М, 1958. С. 63-70; Зиневич Т.П. Антропологические материалы средневековых могильников Юго-Западного Крыма, - Киев, 1977 С. 135.

278. Беневоленская ЮД. Указ. соч. С. 206.

279. Кропоткин Б.В. Черняховская культура и Северное Причерноморье // Проблемы советской археологии.
– М., 1978. Автор отмечает, что и после падения Черняховской культуры «отдельные небольшие группы Черняховского населения сохраняются в Юго-Западном Крыму, на Керченском полуострове и в Нижнем Подунавье» (С. 163).

280. Амброз А.К. Дунайские элементы в раннесредневековой культуре Крыма // КСИА. Вып. 113. М., 1968. С. 20-23;Айбабин А.И. Погребения второй половины V - первой половины VI в. в Крыму // То же. Вып. 158. М., 1979.

281. Соколова К.Ф. Указ. соч. С. 70. Автор видит потомков населения поздней скифской поры в мезодолихокефалах северной окраины нагорья.

282. Дмитриев А.В. Могильник эпохи переселения народов на реке Дюрсо // КСИА. Вып. 158. С. 56.

283. Барбаро и Контарини о России / Подг. текста Б.Ч. Скржинской.
– Л., 1971 С. 131, 157.

284. Якобсон АЛ. Указ. соч. С. 193.

285. Трубачев О.Н. О синдах и их языке // ВЯ, 1976, № 4. С. 44, 55.

Несмотря на исключительную важность вопроса о Балтийской Руси как для норманистов, так и антинорманистов, он остается, пожалуй, наименее изученным во всем комплексе проблем, связанных с образованием древнерусского государства. И это несмотря на то, что уже в первой половине XIX в. был выявлен широкий круг источников, в которых упоминается Балтийская (Варяжская) Русь[286]. Очень многие авторы так или иначе должны были оценивать «попутно» встречные указания на эту «Русь». Но чаще всего такие сведения заносятся в разряд «сомнительных», объявляются ошибками переписчиков и т. п. В таком отношении к этим сведениям отчасти «повинен» С. Гедеонов. В его концепции «Русь» - это только южное, приднепровское образование, противостоящее «варягам» - первоначально балтийским славянам. Даже в тех случаях, когда он наталкивался на источники о Балтийской Руси, он говорил о них в подстрочнике с явным недоумением. Позднейший же спор норманистов и антинорманистов свелся к альтернативе: Скандинавия или Приднепровье. А при такой постановке вопроса Балтийская Русь явно мешала и той, и другой стороне. Норманистов сведения о ней не устраивали потому, что подрывалось представление о тождестве «Руси» и «Швеции», а антинорманистов потому, что необходимо было учитывать наличие еще какой-то Руси в Прибалтике. Достаточно сказать, что проблема эта не нашла никакого отражения в специальных исследованиях И. П. Шаскольского, посвященных вроде бы критике современных норманистских представлений. Не учитывал ее и коллективный труд, посвященный советской историографии Киевской Руси[287]. В нем, в частности, вообще не упомянуто обсуждение этого вопроса в 1970— 71 гг. в журнале «Вопросы истории» польским ученым Г. Ловмяньским и автором настоящей работы[288].

О том, что остров Рюген (Ругия) назывался «Русью» (Рутенией), писали многие авторы, в том числе и в советское время[289]. Расхождения в упомянутом обсуждении касались лишь оценки этого факта. Г. Ловмяньский полагал, что название не выходит за пределы острова и что оно своеобразный «мираж»: смешение ругов с русами по случайному созвучию. Ряд источников, говорящих о Руси на Балтике, он отвел как поздние или сомнительные. Поэтому необходимо рассмотреть их в целостном виде.

Известно, что «Русь» имеет в источниках разные обозначения. В латинской традиции, сохраняющейся и в средневековой литературе, преобладает написание Rutenia или Ruthenia. В собственно германских источниках это чаще всего Rugia со множеством вариантов, собранных и непонятых одним из наиболее активных современных норманистов А. В. Назаренко, недоумевающим по поводу постоянной взаимозамены написаний Rugia-Russia[290]. В византийских и восточных источниках, как указано выше, преобладают написания «Росия» и «Русия». Встречается оно и в западной средневековой литературе (в частности, в итальянских и английских источниках). При этом имеются в виду и разные «Русии», и разные значения этнонима. В иранских языках, как сказано, этноним связывался с «белым» цветом, символизировавшим социально привилегированное положение. Смысл многочисленных вариантов обозначения (тоже многочисленных) «Русий» в Европе в значительной мере объясняется обычными латинскими характеристиками галльского племени рутенов: «Russus Rutheni» и «Flavi Rutheni» - «красные» (или красноватые) и «златокудрые» (опять-таки с красноватым оттенком) рутены. А в кельтском это тоже один из синонимов красного цвета. Лиудпранд прямо связывал этноним «русы» в византийском понимании с обозначением внешнего вида. (См. об этом выше.)

В славянских языках это тоже один из вариантов обозначения желто-красного цвета. Наименование ругов - ружане или руйаны - имеет то же значение, что и месяца сентября «рюен» - желто-красный. Как «коричнево-желтый» осмысливался и эпитет «русый». Все эти варианты можно найти в настольном для историков и филологов словаре И.И.Срезневского («Материалы для словаря древнерусского языка»), а также в сербо-хорватских словарях. И задача заключается не в том, чтобы понять, почему такой разнобой в произнесении гласных и согласных (носовые, зубные и гортанные звуки различно произносились даже в соседних деревнях), а в том, чтобы понять смысл именно цветового обозначения этноса. О «белом» цвете выше говорилось. «Красный» цвет символизировал могущество, и выражалось это, как правило, в ритуальном раскрашивании, что, как увидим, также встречается в источниках, позволяя в ряде случаев различать «красных» и «белых» русов. Не объяснено значение «синего» цвета, в который красились, по сообщению Юлия Цезаря, бритты. Может быть, с целью нагнать страх на неприятеля.

Разные обозначения этнонима ценны в источниковедческом плане. Они часто помогают определить место или условия возникновения источника, а также пути распространения самого этноса.

Римские авторы имели некоторое (хотя и смутное) представление о Прибалтике. Ценно указание на то, что после завоевания Галлии римлянами ряд галльских племен ушли: венеты из Бретани полностью, погрузившись на суда, видимо, к своим дальним родственникам - венетам балтийским, рутены (ранее пришедшие с севера), видимо, к местам прежнего обитания. В ходе массовых переселений связи юга и севера были нарушены, и после Великого переселения народов их приходилось как бы открывать заново.

В раннее Средневековье на юге жили легендарные или полулегендарные представления, занесенные разноплеменными выходцами с севера в связи с римской политикой найма «варваров» в качестве воинов и «федератов», прикрывающих римские владения от других варваров. Эти представления нашли отражение у авторов IV-VI вв., в частности, у Иордана и его византииских современников. С VIII в. начинается продвижение к Прибалтике франкских королей и императоров. Прибалтика попадает в поле зрения франкских и затем германских хронистов. Ряд сочинений посвящается христианизации прибалтийских славян. С конца VIII в. начинаются и грабительские набеги на континент «норманнов» - как называли выходцев (разноэтничных!) из прибрежных районов севера на континенте в Германии. Именно в этом контексте прозвучит известие, вошедшее в состав Вертинских анналов (835-861) епископа г. Труа Пруденция. В 839 г. к франкскому императору Людовику Благочестивому (814-840) явились послы византийского императора Феофила (829-842). Посольство было торжественно принято 18 мая в Ингельгейме. В составе византийского посольства оказались и представители народа «рос»: «Послал он с ними также неких (людей), которые говорили, что их, то есть их народ зовут Рос (Rhos), и которых, как они говорили, царь их, по имени Хакан (Chac'anus), отправил к нему (Феофилу) ради дружбы. В помянутом письме (Феофил) просил, чтобы император милостиво дал им возможность воротиться (в свою страну) и охрану по всей империи, так как пути, какими они прибыли к нему в Константинополь, шли среди варваров, весьма бесчеловечных и диких племен, и он желал бы, чтобы они, возвращаясь по ним, не подвергались опасности. Тщательно расследовав причину их прибытия, император узнал, что они принадлежали к народности свеонской (eos gentis esse Sueonum); считая их разведчиками по тому царству (Византии) и нашему, чем искателями дружбы, (Людовик) решил задержать их у себя, чтобы можно было достоверно выяснить, с добрыми ли намерениями они пришли туда или нет; и он поспешил сообщить Феофилу через помянутых послов и письмом также и о том, что он их из любви к нему охотно принял; и если они (росы) окажутся людьми вполне благожелательными, а также представится возможность им безопасно вернуться на родину, то они будут (туда) отправлены с охраной; в противном случае они с (особо) посланными будут направлены к его особе (к императору Феофилу), с тем, чтобы он сам решил, что с таковыми сделать»[291].

Естественно, что цитированный текст стал предметом самого оживленного обсуждения в полемике норманистов и антинорманистов. И для тех и для других он дает весомый материал: норманисты выводят отсюда тезис о тождестве росов и свеонов, а антинорманисты доказательство существования в первой половине IX в. Росского каганата. В числе сравнительно недавних работ можно выделить исследования А. Н. Сахарова и А. В. Рязановского[292].

А спор начался с самого зарождения норманизма, поскольку германское «норманны» воспринималось не просто как «северные люди», а как именно северные германцы. Ощутимый удар по норманистской интерпретации записи нанес уже Г. Эверс. Он указал на то, что титул кагана никогда не употреблялся в Швеции и что франки шведов хорошо знали, поскольку незадолго до посольства Феофила (именно в 829 г.) шведы просили у Людовика Благочестивого миссионеров для проповеди христианства[293]. Примерно в том же направлении шли разъяснения С. Гедеонова[294]. С. Гедеонов сопоставил известие 839 г. с упоминавшейся выше репликой Людовика II от 871 г. о титуле «каган» у норманнов, указав на их тесную связь.

В известии 839 г. есть и еще несколько моментов, осложняющих его интерпретацию. Самое этническое название «свеоны» исторически не совпадало с названием «свевы». В начале н. э. первые жили «в сердце моря», а свевы обитали еще на континенте. Но позднее оба эти названия как бы сливаются под пером немецких авторов и воспринимаются как идентичные. В данном случае неясно, знал ли Пруденций о их различии. Главное же заключается в том, что росы и свеоны не столько отождествляются, сколько противопоставляются. Людовик Благочестивый явно не поверил представителям народа «рос», заподозрив в них обыкновенных лазутчиков. И, конечно, особое опасение его вызывали возможные лазутчики норманнов, сотрясавших в это время прибрежные города империи. И если со свеями-шведами у империи отношения были вполне доверительными, то с собственно норманнами - «урманами» русской летописи, т. е. норвежцами, такой близости не было. Подозрение могло питаться и тем, что в числе «норманнов» особую активность в это время проявляли жившие здесь с давних пор аланы. Именно вождь аланов Роллон, считавший себя потомком Роллона, приведшего во II в. алан с Дона в северные пределы Франции, обретет «прародину» в начале X в., переселившись туда из Норвегии. Тогда подозрения императора будут вообще оправданы. Но о росах и Росском каганате в Ингельгейме, похоже, не знали. И искать его, конечно, следовало не в Киеве, традиционно связанном с Подунавьем, а на том пути, который еще и Гельмольд в XII в. считал балтийским «поясом», соединяющим Балтику с Черным морем, то есть донским вариантом пути «из варяг в греки».