Чтение онлайн

Меня потащили к двери и выбросили на улицу.

Когда мы шли обратно в гостиницу, я начал объяснять, что случилось, но Евфимия прервала меня и сказала, что я вел себя постыдно. Она настояла на том, что не поедет со мной в одном экипаже. Я был пьян, и она боялась, что я устрою что-нибудь ужасное. Она сказала, что я могу дойти до дома пешком и, может быть, по дороге протрезвею. Я заметил, что путь займет пять часов, и обратился к маме. К моему удивлению, она настояла на том, что мне с ними вместе нельзя. Дескать, я вел себя скандально и опозорил семью публично.

Я сказал, что видел, как Евфимия шла по лестнице в слезах, и решил, будто Давенант Боргойн ее оскорбил. Евфимия ответила, что я несу чушь, что с лестницы она спустилась быстро и весело, и если у нее блестели глаза, то только от радостного предвкушения танцев и ни от чего другого. Я испортил ее репутацию, выдвинув такие обвинения публично. Она была не в бильярдной, а в соседней комнате для игры в карты и с ним даже не виделась.

Когда я попытался объяснить, что произошло между тем человеком и мной, Евфимия почти закричала:

– Не в силах терпеть твое общество!

Она вдруг пошла торопливым шагом и скрылась в конце темной улицы.

Я поспешил за ней, но мама вцепилась мне в руку и сказала:

– Пусть идет, Ричард. Мы ее найдем в гостинице. И, учитывая, в каком она состоянии, тебе придется идти пешком.

Мы вернулись в «Георгий и Дракон», поднялись в свои комнаты и ждали. Спустя приблизительно минут пятнадцать пришла Евфимия. Она меня полностью игнорировала.

Какое было облегчение, когда ночной портье постучал в дверь и сказал, что экипаж готов. Я их проводил, проследил, как он прогромыхал во двор, но вместо того, чтобы пойти пешком, вернулся в номер и принялся писать эти страницы, которые вклею в дневник, когда вернусь домой.

Этот низкий мерзавец, при всем его высокомерии и всех его завидных перспективах, он оскорбил честного и достойного человека, стоящего дюжины таких, как он. И я ему отомщу, если даже это будет последним, что я сделаю. Он пожалеет, что вообще повстречался с Шенстоуном. Я заставлю его молить о пощаде, валяясь у моих ног.

Только что вклеил последние десять страниц в дневник, хотя чуть не выбросил их, поскольку теперь написанное кажется мне диким и почти безумным. Как мало я понимал всего восемь или двенадцать часов тому назад. С тех пор все перевернулось с ног на голову, так что даже не знаю, с чего начать.

После того как мама и Евфимия уехали в дилижансе, я писал еще в течение часа или двух и покинул гостиницу приблизительно в половине восьмого, отправившись домой пешком. Я шел по Маркет-стрит, когда сзади ко мне подъехал экипаж и остановился. Окно приоткрылось, и меня позвал старый мистер Боддингтон. Он очень вежливо спросил, куда я направляюсь в такой час, и предложил подвезти. Но вместо того, чтобы ответить, я спросил:

– Зачем вы выкупили иск моей мамы? Не пытайтесь отрицать. Тобиас все рассказал.

Он удивился, произнес, что такие вещи нельзя обсуждать на улице, и, открыв дверцу, пригласил сесть в экипаж.

Когда я сел рядом, он сказал:

– Иск был безосновательный, его бы никто не купил.

Потом несколькими выразительными словами он объяснил свое заявление. Мне показалось, что мир вокруг начал рушиться, поскольку все, что я знал о маме и ее наследстве, перевернулось вверх дном. О, мама, мама. Бедная матушка, так сильно обманувшая саму себя.

Когда дар речи ко мне вернулся, я произнес:

– Вы купили мамин иск, чтобы она больше не тратилась?

Мистер Боддингтон кивнул и сказал:

– С самого начала я пытался отговорить вашу матушку от подачи иска. Я знал, что дело ее несостоятельно.

Я схватился руками за голову, было слишком стыдно смотреть на него. Наконец я смог вымолвить:

– Мистер Боддингтон, я был с вами несправедлив и приношу извинения.

Он коротко произнес:

– Больше не будем об этом.

Потом воскликнул, что ему пора в Собрание, забрать Тобиаса, поскольку сопровождавший его слуга доложил, что парень сильно перебрал вина.

Тут Боддингтон пристально посмотрел на меня и произнес:

– Я надеялся, что мой мальчик преуспеет в жизни, но в последние несколько лет он связался с дурной компанией. Он лишь на год или два старше вас, не так ли? Полагаете, я жду от него слишком многого? Мог ли я надеяться на большее?

Я сказал, что не знаю. Он был так добр и так несчастен, что мне захотелось сказать ему что-то ободряющее.

Потом Боддингтон сказал:

– Опасаюсь, что он мог пристраститься к кое-чему более скверному, чем вино и бренди. – Он прямо посмотрел мне в глаза, и я покраснел. – Знаю, среди молодежи теперь это стало модно.

Должно быть, мама рассказала ему достаточно много, чтобы догадаться. Я поклялся навсегда покончить со своей дурной привычкой.

Он начал говорить о том, как Тобиас подружился с некоторыми «молодыми аристократами» из окружения Давенанта Боргойна. Все они ужасные моты и беспринципные люди из состоятельных семей, привыкшие удовлетворять свои аппетиты без ограничений.

Это напомнило мне о том, что я только что услышал. Я спросил, не знает ли он что-нибудь о нападении на племянника герцога в Лондоне несколько недель тому назад. Боддингтон удивился, но рассказал то, что мне было нужно:

– Однажды ночью Давенант Боргойн оказался в непристойном районе Смитфилд – зачем, одному богу известно, – и на него напал некто, по-видимому, не заинтересованный в грабеже, но просто с близкого расстояния выстреливший в него из пистолета.

Я его прервал, чтобы спросить:

– Хотите сказать, что его пытались убить?

Он кивнул:

– Несомненно. Несостоявшаяся жертва ударила нападавшего по руке тростью, когда тот спускал курок, поэтому пуля попала в ногу. Нападавший ударил Боргойна по руке рукояткой пистолета и убежал.

– Известно, кто стоит за нападением?

Адвокат кивнул, и я поинтересовался, зовут ли его Лиддиард, если я правильно произнес. Он сильно удивился, что я знаю так много. Я попросил уточнить имя, и он сделал это.

Я сообщил, что, насколько мне известно, он является незаконнорожденным сводным братом Давенанта Боргойна. Стоило мне произнести эту фразу, как поток информации полился мощной струей. Старик рассказал, что юноша был подлецом и развратником, что он всегда был в плохих отношениях со своим дядей и сводным братом из-за денег, долгов и непристойного поведения. Дядя послал его учиться в Кембридж, но парень вел себя так плохо, что был отчислен в первый же год обучения. Потом герцог добился, чтобы племянника зачислили в гвардию, но вскоре его уволили со службы после исчезновения провиантских фондов. После этого позорного случая от Лиддиарда отвернулись все родственники, кроме эксцентричной старухи по имени леди Терревест, которая давно вынашивала обиду на герцога из-за какой-то давно забытой ссоры.