Чтение онлайн

Я проснулась утром от звона колокольчика и голоса госпожи Тереол и очень хорошо помнила свой сон, такой он был яркий и радостный. Тоски и грусти уже не было, за ночь они не то, что развеялись, но как-то притупились, появилось любопытство — как пойдет теперь моя жизнь, что будет сегодня… Стелла, одетая в утреннее платье, причесывалась.

— Иди скорее, умывайся, а то умывальники все займут.

Я встала и отправилась умываться, накинув теплую кофту. Девочки почти все встали, кто-то одевался, кто-то пересказывал друг другу сны, сидя на кровати в ночной рубашке. Вода в умывальнике была холодной, но я все же умылась.

Пожалуй, мне теперь даже было интересно — и какие тут учителя, и что дадут на завтрак, и какие в Театре дают спектакли. Может быть, потому что я увидела такой чудесный сон, а может, из-за того, что я немного подружилась с Лил и Стеллой и уже не совсем одна.

На завтрак была каша, не очень сладкая, и кофе с молоком. На уроках мне было легко — все, что сейчас они проходили, у нас в школе уже было, или, по крайней мере, мы изучали что-то близкое к этим темам. Утром снова занимались в танцклассе, и я так устала, что после обеда с удовольствием легла в кровать. До вечера не происходило ничего необычного, а вот вечером, после ужина, Стелла отозвала с сторону Лил и меня.

— Хотите, посмотрим новый спектакль?

— Хочу, — кивнула Лил и посмотрела на часы. — Пойдемте скорее.

— Но как? — меня эта идея просто поразила. — Билеты ведь такие дорогие, а в ученическую ложу нас не возьмут. Разве что попробовать на галерку, на стоячие места купить билеты, но…

Мне стало стыдно признаться, что у меня нет денег. У них-то, наверно, есть, раз они предлагают пойти в театр. Я заставила себя сказать:

— И даже если на галерку. Хоть там и дешево, но у меня все равно совсем нет денег.

Вот так. Пусть думают, что хотят. Стелла пожала плечами.

— Нет денег! Вот новость! Пошли. У нас тоже их нет.

Лил осмотрела себя со всех сторон и начала отряхивать подол платья. Но Стелла взяла ее за руку и потащила:

— Да перестань. Все равно испачкаешься, когда будешь лезть.

Я пошла за ними. Куда же мы идем, где будем пролезать? Любопытно…

Мы пробежали какой-то полутемный коридорчик, потом поднялись по пыльной винтовой лесенке. И вот — мы за кулисами, стоим дальнем углу, чтобы на нас не обращали внимания. Стелла сказала, что этот угол часто занят такими же любопытными, как мы, но сегодня нам повезло, и тут свободно. Есть еще одно место, добавила она, но уж совсем неудобное и пыльное, а тут — как в королевской ложе. Мне казалось, что в королевской ложе все-таки как-то иначе… но я все равно была взбудоражена и счастлива. За кулисами так… необычно… Чудной запах — декораций и красок, пудры и грима, пыли и духов. Актеры говорили полушепотом где-то сбоку, бегали по коридору от гримерных к выходу на сцену, сплетничали, смеялись, переругивались… А спектакль… даже не знаю, понравился ли он мне. Актеры в костюмах прошлого века, пышные юбки, высокие прически у дам, камзолы… Говорят громко и жеманно, а сюжет какой-то бестолковый. И все равно было интересно, ведь я ничего подобного не видела. У нас в Тальурге в основном ставили оперы, а если пьесы, то не с таким размахом, да и обычно это было переложение какой-нибудь известной книги. В середине второго действия Стелла потянула меня за рукав:

— Пора выбираться. Как раз успеем переодеться и лечь, чтобы никто не понял, куда мы ходили.

Утром было безветренно, в ясном небе светило холодное весеннее солнце. Перед обедом нас на полчаса вывели на прогулку. Мы ходили парами по бульвару, смотрели на голубей; тем, у кого были деньги, разрешалось подойти к уличным торговцам и купить себе конфет, или засахаренных орешков, или маленькую, меньше пол — ладони, шоколадку. Это было бы скучно, но, поскольку такие прогулки разрешались не каждый день и ненадолго, то все казалось любопытным и даже необычным. И голуби, ходившие около луж, и детишки, бегавшие по дорожкам, и старушки, сидевшие с книгами или вязаньем на скамейках. Со мной в пару поставили девочку с темными волосами, очень смуглую — сначала мне даже показалось, что у нее просто грязные руки. Любопытно, не было ли у нее в роду гоблинов. Она и росту небольшого… Нас поставили в последнюю пару. Когда мы подошли к тележкам торговцев, она подошла и купила себе пакет леденцов. Мне она не предложила, и я отвернулась, чтобы не смотреть. В конце прогулки нам разрешили немного поиграть в квадратики — их чертят мелом и надо перешагивать из одного в другой в определенной последовательности. А остальным, кто не хотел играть, разрешили просто посидеть на скамейках. Стелла подошла ко мне и протянула шоколадку в серебряной бумаге. Я поблагодарила и спросила, всегда ли прогулки у них такие чинные.

— Нет, конечно, когда ходим с госпожой Ширх, то парами идем только до бульвара. Еще она водит нас на набережную, там ветрено, зато страшно интересно — корабли, волны… Можно хоть час стоять, и не заскучаешь.

Наступил шестой день восходящей луны — перед выходным. Утром, четырех уроков, девочки надели новые, принесенные из прачечной платья, туфли понаряднее — у кого были. Мне не во что было принарядиться, и я просто ждала, когда дежурная вызовет меня в вестибюль училища. Накануне выходного, раз утром не нужно идти на занятия, разрешалось переночевать дома, и за многими пришли родные. Я надеялась, что мама придет ко мне и сегодня, и в выходной, но, наверно, ее не отпустили — она так и не пришла. За окном была пасмурно, дежурная воспитательница уже объявила, что прогулка отменяется. После обеда я, спросив разрешения у дежурной воспитательницы, пошла в библиотеку. А когда вернулась в спальню, там из двенадцати девочек было всего четверо. Это было грустно. Когда кто-то может отправиться домой, оставшиеся чувствуют себя совсем одиноко. Хотя, посмотрев на остальных, я не заметила особой грусти. Три ученицы болтали о чем-то, сидя на одной из кроватей. Еще одна сидела в комнате для занятий и что-то увлеченно писала. Может быть, они уже привыкли, что их не берут домой… Или им достаточно того, что их завтра навестят родные — хотя всех ли?

Что ж, делать нечего, я достала учебники и пошла готовить уроки. Начала с естественных наук. В большой, выданной учителем небесной карте, нужно было обвести контуры главных созвездий. Работа эта была несложной, по крайней мере, для меня — в Анларде мы проходили созвездия еще в том году. Каждое из созвездий полагалось обвести своим цветом: Факел — синим, Конскую Гриву — желтым, Парус — красным.

Соединяя три главные звезды, образующие вершину Факела, я вспомнила вдруг слова Корабельщика: «Я видел небо, на котором звезды складывали контуры невиданных созвездий и ни одна из незнакомых звезд не могла нам помочь найти путь к родной земле»…

Я вздохнула и снова принялась обводить привычные контуры.

Оставшиеся девочки тоже занялись уроками.

В положенное время погасили тусклый газовый рожок.

Наступил седьмой день восходящей луны. После завтрака меня вызвали в вестибюль. Мама стояла у окна, глядя на улицу. На ней был темный плащ с заплаткой, тот же, в котором она шла в Тиеренну, стоптанные ботинки. Нарядно одетая девочка с другой, постарше, видимо, сестрой, выходила на улицу. Она надменно посмотрела на маму. Хотя, может быть, мне это показалось, потому что скромная мамина одежда казалась еще беднее из-за того, что мы были в дорого отделанном вестибюле с белыми и черными квадратами мраморного пола, красивыми креслами, стоящими у стен. Но если и была у меня в душе какая-то неловкость, я тут же прогнала ее и бросилась маме на шею. Как же я ее люблю! Она крепко обняла меня, потом принялась внимательно рассматривать. Мое платье, плащ с капюшоном и пелеринкой по Тиереннской моде. Собранные наверх волосы, которые она привыкла видеть распущенными. Сама она была с той же прической — волосы ниже плеч и две пряди, сколотые на затылке.

Мы вышли на улицу и направились на бульвар. Издали ветер приносил запах речной воды, а на самом бульваре пахло первой зеленью и влажным стаявшим снегом. Мы шли вдоль темных газонов, отгороженных от улицы коваными, узорчатыми решетками, мимо скамеек, черных фонарей, в которых не зажженные сейчас газовые светильники были окованы железными полосками, похожими на крылья больших бабочек.

— Они танцуют очень странно, я считала, балет — это что-то совсем другое… — рассказывала я маме. Мы гуляли по бульвару, который соединял набережную и старую часть города и шел параллельно тому, по которому нас водили на прогулку два дня назад. Холодный весенний ветер гулял между каштанами. Они уже почти расцвели, и я подумала, как чудесно будет здесь через неделю или две…

— Почему странно? — мама спросила как-то рассеянно, она покашливала и кутала горло теплым шарфом.

— Понимаешь, я думала, что танец — это… — я не знала, как объяснить. Вспомнила танец под луной во сне. — Они все время крутятся на одном месте…

— Крутятся?

— Да, или делают разные фигуры. Или просто останавливаются в красивых позах. Я думала, они будут двигаться под музыку по всей сцене… А еще я думала, все танцовщицы — тонкие, легкие и воздушные, а там есть разные девочки… Некоторые совсем не воздушные, а наоборот.

— Когда ты была маленькая, я помню, ты однажды танцевала на поляне… Носилась, как горная лань… — улыбнулась мама.

— Это на какой поляне? — я очень удивилась, ведь мы всегда жили в городе.

Мама вдруг закашлялась. Она поднесла руку ко рту, но кашель все равно вырывался — сухой, отрывистый. И никак не прекращался.

— Здесь холодно, — сказала мама севшим, еле слышным голосом. — Зайдем вон в то кафе.

Мы перешли дорогу, подождав, пока проедет экипаж, и сели за маленький столик у окна. Здесь было уютно — легкие белые занавески на окнах, бело — зеленые клетчатые скатерти на столиках. Стулья с высокими деревянными спинками. Мама заказала кофе, попросив, чтобы он был как можно горячее, и две булочки. О танце на поляне мы больше не говорили, и мне показалось, что мама рада была переменить тему.