Изгнанники
Шрифт:
— Таким образом, — предположил Транн, — вы думаете, что правитель какого-нибудь Наля мог атаковать Тобин-Сер без одобрения двух остальных?
Баден ответил:
— Это вполне возможно. Барам родом из Брагор-Наля. Это самый большой из всех трех городов и, как он утверждает, самый сильный. — Баден повернулся к Сонель. — Этот ответ может быть подписан только одним из трех правителей.
— В таком случае наши проблемы могут быть связаны не со всем Лон-Сером, а только с одним Налем, — заключила Сонель, продолжая мысль Бадена.
— Совершенно верно. Скорее всего с Брагор-Налем.
— Это всего лишь ваши предположения, — протестующе вставил Эрланд. — Вы ни в чем не можете быть уверены.
— Вы правы, — спокойно согласился Баден.
— И все-таки вы требуете от нас активных действий! Основываясь только лишь на предположениях!
— Должен сказать, Баден, что в данном случае я полностью согласен с Эрландом, — снова вмешался в спор Арслан. Маги, как молодые, так и старые, одобрительно загудели. В зале зазвучало одновременно множество голосов, каждому хотелось высказаться.
Минуту спустя Эрланд развел руками и с усмешкой произнес:
— Вот видите! У нас недостаточно информации для немедленного принятия решения.
— Сейчас говорю я, Эрланд! — Транн повысил голос, перекрикивая шум в зале. — Я хотел бы выслушать предложения Премудрой, а потом уж признать нашу неспособность что-либо изменить.
— Я согласен, — отозвался Оррис.
— Когда я впервые подумала об этом, я не предполагала, что ответственность за нападение на Тобин-Сер может лежать только на одном из Правителей, — начала Сонель. Голоса в зале стихли. — В свете того, что я хочу предложить вам, это не очень важно. — Она помолчала, словно наблюдая за реакцией Ордена. — Я предлагаю отправить наших послов в Совет Правителей.
На несколько секунд в зале воцарилось молчание, за которым последовала буря протеста и негодования. Эрланд перекрикивал всех:
— Зачем? — громко спрашивал седовласый маг.— Что даст нам эта авантюра? Что может иметь значение большее, чем жизни тех, кого мы пошлем туда?
— У нас нет оснований думать, что наших посланников обязательно убьют! — возразил Оррис.
— Но с другой стороны, — настаивал Магистр, — у нас есть сто причин предполагать именно это! Вспомните Каэру! Вспомните Вотерсбанд! Даже после этого вы смеете полагать, что подобное предприятие может пройти мирно, без кровопролития!
— Эрланд прав! — воскликнул какой-то Магистр.— Мы можем ничего не добиться, но при этом потерять все!
— Это не так! — возразил Баден, пытаясь перекричать шум, поднявшийся в зале после предложения Сонель. — Мы можем добиться очень многого! Одно дело — не обратить внимания на письмо из далекой страны, другое — игнорировать комиссию магов!
Баден тут же пожалел, что произнес слово комиссия. Он огляделся в надежде, что никто не обратил на это внимания. Его ожидания не оправдались.
— Комиссию?— язвительно повторил Эрланд с горькой иронией в голосе. — А помните ли вы, Баден, как когда-то вы точно так же просили нас отправить комиссию, чтобы проверить ваши предположения? Мы все надолго запомнили это. Мы никогда больше не видели Джессамин, Передура и Ньялля.
— Вы не можете говорить так! — взорвался Джарид. — Если вы хотите обвинить кого-нибудь, вините Сартола! Баден неповинен в случившемся!
— Возможно, — неохотно согласился Эрланд. — Но правда остается правдой: подобные предприятия всегда заканчиваются трагично.
Джарид хотел было возразить, но не смог придумать ничего стоящего. Ни у кого из присутствовавших не нашлось возражений. Было не столь уж важно, на ком лежит ответственность. Имело значение лишь то, что Джессамин мертва, как и другие маги. А также то, что на протяжении четырех лет Эрланд и его союзники вспоминали о гибели старой Премудрой всякий раз, когда им нужно было оправдать свое бездействие.
То, что последовало в дальнейшем, было вполне предсказуемо. Баден уже много раз с грустью наблюдал подобную картину. Снова и снова звучали все те же старые, затертые аргументы, из-за чего заседание становилось похожим на одну из комедий Цирбала, где актеры читали отлично заученный текст, но никто не слушал друг друга.
Баден уже не пытался доказать свою правоту. Он сидел и смотрел на Сонель, руководившую всем происходящим. Должность Премудрой обязывала ее выслушивать всех и каждого, она не могла, как Баден, позволить себе отчужденно наблюдать за происходящим. Она сидела выпрямившись в конце стола, красивая, как всегда. Баден смотрел на ее золотистые волосы, на гладкий, чистый лоб, в ее зеленые глаза, которые прекрасно сочеталить с цветом мантии. Но он слишком хорошо знал Сонель, чтобы не заметить печали, переполнявшей ее. Она словно внезапно осознала всю тщетность усилий Собрания, на котором она председательствовала. В какой-то момент их взгляды встретились, она грустно улыбнулась и покачала головой, словно спрашивая — неужели все это вызвано моим предложением!Он попытался улыбнуться в ответ, но не смог. Слишком многое было поставлено на карту, но почти никто из присутствующих этого не понимал. Уже в который раз за последние четыре года Баден спрашивал себя, сможет ли Орден вовремя остановить чужеземцев, или враги Тобин-Сера уже добились своего. Может быть, Волшебная Сила уже не поможет в противоборстве. Конечно, Орден выстоял в битве, но сейчас он парализован нерешительностью и внутренними раздорами.
Если его опасения оправдаются и падение Ордена неизбежно в скором времени, возможно, что женщина, сидящая напротив него, единственная женщина, которую он любил по-настоящему, войдет в историю как последняя из Премудрых. Это было невыносимо. Несколько раз за последние месяцы он давал сабе клятву, что не допустит этого. Сейчас он сделал еще одну попытку. Но он понимал, что клятвами и благими намерениями вряд ли удастся уберечь Орден от внутренней слабости. Только не сейчас и не с подобным противником. Надвигалось что-то ужасное. Баден чувствовал это, когда путешествовал по стране, прогуливался по улицам Амарида. Даже сейчас, сидя в Великом Зале Первого Мага, он чувствовал это. Сам воздух был пропитан запахом неизбежности. Баден еще не знал, какую форму примет угроза и откуда она придет, но он уже слышал первые раскаты далекого грома. Они не заставят себя долго ждать.
4
Барам — человек двойственный и противоречивый. Пожалуй даже, было бы преувеличением называть его мужчиной. Когда он попал к нам в плен, ему еще не исполнилось восемнадцати. Прошло четыре года, но и теперь, погружаясь в воспоминания о родителях, о своем доме, он временами становится похож на подростка. С другой стороны, кровь стынет в жилах, когда Барам принимается бесстрастно описывать ужасные преступления, совершенные им в Брагор-Нале, где он имел статус «изгоя». Черты юности и невинности исчезают с его лица, когда он начинает рассказывать о жестокой бойне, которую устроили в нашей стране его соотечественники и в которой он принимал добровольное участие. В такие моменты он превращается в кровожадного убийцу, в человека, внушающего ужас… Самое печальное заключается в том, что с каждым днем в Бараме все меньше остается от юноши. С каждым днем он все сильнее напоминает убийцу.
Оррис был в ярости. Он сидел в «Гнезде Ястреба» за слабо освещенным угловым столиком и пил эмерийский эль в компании Джарида, Элайны, Бадена, Транна и Урсель. На улице уже стемнело. Несколько часов назад Собрание закончилось, маги решили собраться еще раз на следующий день, но мысленно Оррис был все еще там, в Великом Зале. Он вспоминал сегодняшнюю «горячую дискуссию». В его ушах все еще звучали самодовольные голоса Эрланда и его сторонников, их глубокомысленные доводы, направленные только на то, чтобы оправдать бездействие и малодушие. Все это не раз повергало Орриса в уныние, но сегодня он был просто взбешен.