Чтение онлайн

– А почему Вы мне сразу ничего не сказали? Вы еще вчера приехали сюда, и Вам могла понадобиться моя помощь, – сменила я тему.

– Я могу обходиться словарем, – усмехнулся мужчина.

– Тогда зачем я Вам нужна?

Какое-то время он смотрел на меня, словно раздумывая над ответом.

– Заглядывать в словарь после каждой фразы, знаете ли, не очень удобно. Тем более на важных встречах. Это не будет способствовать моей репутации.

Представив себе этого сурового мужчину с убийственным взглядом и деловыми манерами, лихорадочно листающего словарик в поисках ответа, я невольно рассмеялась.

Глаза итальянца заблестели, и я готова была поклясться, что видела расслабленное лицо беззаботного человека. Вся его холодность и дикость исчезла, а взгляд потеплел. В этот момент моя оборона, которая держалась на чувстве опасности и недоверия к нему, моментально рухнула.

– Извините, – виновато проговорила я, взяв себя в руки и перестав смеяться, – но это и вправду было бы забавно.

Его лицо вдруг снова стало напряженным и сосредоточенным, а глаза строгими и вкрадчивыми. Я даже стала сомневаться в том, что видела ранее.

– Несомненно, Руслана Мильская. Вы приехали из России. Одна из лучших учениц университета. Два высших параллельных образования, одно неоконченное. Культуролог-лингвист. Двадцать три года. Живете одна.

– Вы очень осведомлены, месье…

– Почему Вы не остались жить с отцом хотя бы до окончания учебы, мадмуазель Мильская? Это было бы проще, чем работать вечерами, оплачивая съемную квартиру? – Он проигнорировал мой безмолвный вопрос о его имени.

– Это не относится к нашей с Вами работе. – Я была расстроена тем, что агентство нечестно поступило со мной, выведав такие подробности обо мне и рассказав все посторонним людям. О том, что моя мама умерла, он, похоже, тоже знал.

– Вы, мадам Мильская, относитесь к нашей с Вами работе, а я должен знать все о людях, с которыми имею дело. – Его любезный тон ничуть не отражал дружелюбность, напротив, пугал своей расчетливой хладнокровностью. Он говорил так, словно был секретным агентом, подозревающим всех окружающих в шпионаже за ним. Либо так и есть, либо он параноик. И в том и в другом случае, вызывать его недоверие не хотелось.

– Я привыкла быть самостоятельной и меня не пугают трудности, – недовольно произнесла я. Как он смеет расспрашивать о моей личной жизни?

– Что ж, пусть так, – проговорил он, явно неудовлетворенный ответом. – Вы ведь знаете, что вы – приёмная дочь. Никогда не пытались найти своих биологических родителей?

Я чуть не упала со стула, остекленев словно статуя. Откуда он может знать такие подробности?! Похоже, агентство перешло все границы!

– Нет. – Слезы предательски заблестели в моих глазах сама не знаю почему, и, чтобы не расплакаться перед ним, я отвернулась, стараясь сконцентрировать всю свою злость на нем.

Я вспомнила тот момент, когда случайно узнала об удочерении. Мне тогда было десять. В тот момент я впервые почувствовала душевное одиночество, которое и теперь, спустя годы, не дает мне покоя.

Когда я смогла взять себя в руки и повернулась, его ледяной взгляд смягчился, глаза больше не излучали хладнокровие. В них читался неподдельный интерес. От такой внезапной перемены моя злость начала потихоньку улетучиваться. Я смотрела на него в недоумении, пытаясь понять этого загадочного человека.

Мы просидели так несколько минут. Затем его лицо снова напряглось. Глаза стали холодными и бесстрастными, не упуская при этом ни одной детали происходящего вокруг. Он походил на тигра, растянувшегося на солнышке у водопоя и всем своим видом показывающего, что его ничего не интересует, но в ту же секунду он готов был перегрызть горло каждому зверю, решившему пересечь его границы.

– Добрый день! Я пришел рано, но вы, все же, опередили меня.

Я обернулась и увидела мужчину лет 35. Он был небольшого роста, полной комплекции, с коротко остриженными волосами. На нем был одет темно-синий костюм. Он нам улыбался, но это не была искренняя улыбка, скорее отрепетированная любезность.

Когда незнакомец остановил свой взгляд на мне, его лицо изобразило задумчивость. Мужчина прищурился, словно пытался вспомнить, где меня видел. Затем его глаза слегка расширились, а губы дрогнули, но он тут же перевел взгляд на моего «хозяина», как будто мгновенье назад я его так не удивила. Он перестал смотреть в мою сторону. Однако я сомневалась, что это ускользнет от внимания проницательного итальянца.

Когда они разговаривали – смотрели только друг на друга, при том, что именно я была связующим звеном, переводящим их слова друг другу. У них был очень странный разговор.

– Итак, вот я здесь. Чего ты хочешь? – Присоединившийся к нашему столику француз говорил так же непринужденно, но заметно нервничал.

– Информацию.

– Я попробую тебе помочь, насколько могу, но это зависит от того, что именно ты просишь.

– Ты же знаешь, что я никогда не прошу.

Француз едва заметно вздрогнул. Он явно боялся итальянца, и я прекрасно его понимала.

– Я слушаю. – Француз напрягся.

– Меня интересует шкатулка.

– Шкатулка? – эхом переспросил француз, изображая недоумение.

Итальянец нетерпеливо вздохнул и подался вперед. Француз испуганно отшатнулся назад, однако итальянец лишь протянул руку за чашкой кофе, поднес ее к губам, сделал глоток и поставил обратно на стол. В этом движении было столько потаенной угрозы, что даже я испугалась наряду с французом, что стану свидетелем кровавой драки. Во что же я ввязалась?

– Как знаток музейных предметов, ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Меня интересует Киринтау. Не сомневаюсь, ты слышал молву о ней. Я знаю, что она объявилась в одном из здешних музеев и ты знаешь в каком. – Это не было вопросом, скорее фактом.

Я не знала, как переводится «Киринтау» и есть ли вообще перевод у этого слова, поэтому произнесла его с вопросительной интонацией, глядя на итальянца. Тот наконец-то удостоил меня мимолетным взглядом, кратко кивнув мне.

Француз откашлялся.

– Ах, ты говоришь об этой шкатулке. Да, я слышал подобные слухи, но не ручаюсь за их достоверность. Я могу лишь предполагать…

– Ну так давай, предполагай.

– Если такая вещь появилась в Париже и до сих пор не найдена, то она должна быть в маленьком неприметном музее, который не удостаивают особым вниманием.

– В котором?

– Я не знаю.

Итальянец прищурился и чуть склонил голову на бок. Его губы изогнулись в ухмылке, больше напоминающей звериный оскал.

На лице француза выступил пот.

– Клянусь тебе, я ничего не знаю наверняка, но у меня есть пара наводок.

Француз достал из кармана листок и положил на стол. Итальянец мгновенно развернул свернутый лист, пробежался по нему глазами и убрал к себе в карман.

– Вполне возможно, что это еще одна безделушка, не представляющая особой ценности, – добавил француз.