Чтение онлайн

Впереди ждала пугающая неизвестность, что также не добавляло хорошего настроения. Когда Толлеус очнулся в темнице, он даже испытал облегчение – свалился груз с плеч, который давил многие годы. А вот теперь снова нужно бояться, к тому же сейчас он в розыске.

Как ни велико было желание старого искусника ехать быстрее, приходилось подстраиваться под неспешную походку химер. Толлеус уже не единожды проклял этих своенравных животных, которые так и норовили разбрестись по всей округе, вместо того чтобы организованно идти следом за хозяином. Увы, без них никак нельзя обойтись – они являются живыми источниками маны, нужной искуснику как воздух. Так что предстоит мириться со всеми их выходками, ленью и прожорливостью. Оболиус ехал на второй лошади позади стада, без устали размахивая длинным кнутом, подгоняя таким образом отстающих и задавая направление. Получалось у него неважно. Хоть он какое-то время и работал в конюшне, но пасти, а тем более перегонять на большие расстояния скот – это совсем другое дело.

Новоиспеченные пастухи пробовали связать химер друг за другом веревкой, чтобы все стадо длинной вереницей шло вслед за телегой. Увы, эта светлая идея не выдержала испытания практикой. Химеры активно сопротивлялись такому обращению, упираясь изо всех сил, при этом жевали веревку, накинутую на шею. От такого способа пришлось отказаться. Неплохо себя зарекомендовал мобильный загончик – упрощенная версия защитного купола. Быстро выбраться из города, не растеряв по пути живой товар, удалось лишь благодаря ему. Но постоянно его использовать сложно – купол потреблял прилично, поэтому постоянно приходилось вновь заряжать единственный манонакопитель, оставшийся у Толлеуса. К тому же искусный загон обладал рядом других неприятных качеств. Так, например, если какое-то особо упрямое мохнатое чудовище артачилось, то наступающий купол не подгонял его, а опрокидывал на землю, и животное волочилось в пыли, рискуя заработать травму. Габариты купола также не способствовали удобному путешествию. Торговый тракт хоть и был широк, но все равно почти полностью перекрывался невидимым загоном. Один ничего не подозревающий всадник уже кувыркнулся с лошади на всем скаку. Благо никто не пострадал, и человек даже не понял, отчего упал, иначе у Толлеуса могли возникнуть неприятности.

Старик без устали думал, как решить эту задачку. Неплохо было бы погрузить всю скотину на телеги с высокими бортами, запрячь в каждую пару быков и везти спокойно. Вот только таких телег надо много, а нанимать караван повозок – никаких денег не хватит. И без того монеты стремительно утекали. Большая часть сбережений ушла на приобретение химер, а надо еще как-то обустроиться на новом месте, куда еще предстоит добраться.

На следующий день в одной из придорожных деревень Толлеус нанял в помощь местного пастуха, который имел двух обученных псов и обещал стать настоящим спасителем. Однако безоблачного путешествия не получилось. Мохнатые питомцы искусника совершенно не боялись собак, попросту игнорируя их лай. А от укусов химер неплохо защищала длинная шерсть. Промучившись до вечера, пастух плюнул и вернулся в свою деревню, бросив искусника с учеником.

Надо сказать, даже с наступлением сумерек трудности не заканчивались: предстояло заботиться о фураже и ночлеге. Никому и в голову не могло прийти перегонять целые стада по Торговому тракту. Потребности городских жителей в мясе удовлетворяли окрестные деревни. Конечно, на тракте можно было увидеть пару или даже десяток коров, понуро бредущих на рынок или в свой последний путь к трактирным столам, но и только. Исключение составляли лишь лошади: в некоторых крупных купеческих караванах их насчитывалось до сотни, поэтому большие конюшни в придорожных постоялых дворах имелись. О том, чтобы выпустить свое мохнатое имущество на окрестные поля или оставить пастись на ночь, не могло быть и речи. Старику приходилось определять химер в стойла, кормить первосортным лошадиным овсом и платить, платить, платить… Складывалась несуразная в представлении кордосца ситуация: у него было полно маны, но обменять ее на деньги не было никакой возможности. В Оробосе этот ценнейший, с точки зрения Искусства, ресурс никому не нужен, а если сказать точнее – тут нет нормального рынка маны. Даже просто складировать на будущее не получалось – ее попросту некуда было перекачивать. От безысходности Толлеус заливал ману во все предметы, какие вез с собой, но оттуда она очень быстро улетучивалась, отчего с лица искусника не сходило выражение искреннего страдания.

Искусник ставил массу экспериментов, вспоминая все, что знал о конструкции накопителей, варьируя материалы, но самоделки получались откровенно дрянные, сильно уступающие даже обычным кордосским по серебрушке за десяток.

И все же передвижение со стадом оставалось наиболее злободневной проблемой. Самое обидное, что при перевозке стада можно обойтись вообще без лошадей и возниц. Сделать несколько больших грузовых Пауков, благо знания и мана есть, и вперед, навстречу свободе. Вязать плетения через амулет непривычно и неудобно, но старик не сомневался, что справится. Самое главное – плетения здесь, с собой. Искусник без устали благодарил Провидение, которое шепнуло ему перекачать перед Турниром в амулет жилета коллекцию из посоха. Но беда заключалась в том, что собирать искусных големов было не из чего. Даже чтобы изготовить нужные части, требовалось много времени и денег. Создать же полностью искусного голема, как делал Ник, не получалось: нужны амулеты, которых нет, нужны новые расчеты, нужны плетения для каждой части, и наконец, не грех повторить еще раз, нет привычного посоха. Поэтому комфортное путешествие оставалось лишь в мечтах, а на практике приходилось трястись в обычной телеге, вдыхая лошадиные ароматы и глотая дорожную пыль из-под копыт.

По дороге в Широтон приходилось спешить, и стандартные караванные дневные переходы между постоялыми дворами не подходили. Теперь складывалась почти такая же ситуация. Только в тот раз Толлеус проезжал дальше, ночуя в телеге на обочине дороги. А теперь приходилось какое-то время ехать ночью, чтобы добраться-таки до постоялого двора. В результате времени на сон оставалось совсем мало.

Во время четвертой остановки на ночлег, когда искусник с учеником ужинали в опустевшем зале, Оболиус неожиданно заговорил. В последнее время они почти не общались, слишком уставая в пути. Парнишка выглядел каким-то серым и осунувшимся. Сидел он, скрючившись набок: хоть и догадался с самого начала путешествия постелить на спину своей кобылы толстую мягкую попону, отказавшись от седла, но все равно с непривычки перетрудил место, отвечающее за усидчивость.

– Химерами можно управлять, – обронил Оболиус скрипучим голосом и закашлялся.

– По-чародейски? – прокряхтел в ответ старик: – Можно, Морис говорил. Да только мы с тобой не чародеи.

Оболиус задумчиво посмотрел на учителя:

– У меня получается. Я все время пробовал, и сегодня химера меня послушалась. Вернее, я как будто на мгновение стал ею и сам отдал ее ногам команду.

– В самом деле? – Искусник в свою очередь с интересом посмотрел на мальчишку. – Это хорошо. Так мы сможем ехать быстрее.

– Да. Только когда я в химере, я не могу контролировать свое тело. Из-за этого чуть не упал с лошади.

– Я тоже придумал способ, – похвастался Толлеус. – Я собрал новое плетение. Оно работает, как твой кнут: щелкнешь им химеру или просто рядом, чтобы напугать, – и она уже бежит в нужную сторону. При этом плетение работает на расстоянии, так что тебе самому не нужно гоняться за ней. Очень удобно. Оно не очень сложное, попробуй его освоить.

На следующий день искусник и ученик устроились в телеге вдвоем. Вторая лошадь брела следом, привязанная к повозке за узду. Она, в отличие от химер, вела себя смирно и не пыталась перегрызть путы и освободиться, едва оказавшись в поводу. Телега была практически пуста – путники ехали налегке, так что не было смысла запрягать сразу двух лошадей. При этом сохранялась возможность для Оболиуса вскочить в седло и собирать стадо по старинке, с помощью кнута.

Плетение Толлеуса оказалось сложновато для юного оробосца. Дважды ему удалось собрать работоспособный вариант, но времени на это он тратил непозволительно много – животные умудрялись убежать слишком далеко. Поэтому искусным кнутом пользовался в первую очередь сам старик, для него это стало весьма неплохой практикой работы с амулетом, который теперь заменял ему утраченный посох. Оболиус тоже не сидел без дела – ему легче давалось чародейское управление химерами. Так, вдвоем, учитель с учеником и управляли стадом, краснея от натуги, но при этом практически не шевелясь. Зато со стороны картина выглядела идиллически: все животные послушно шли следом за повозкой, как новорожденные утята за мамой-уткой.

Конечной цели своего пути Толлеус и сам не знал, о чем в последний день пребывания в оробосской столице честно признался подростку. Ему просто хотелось оказаться подальше от искусников, а заодно и от чародейской братии, кишевшей в Широтоне, подобно муравьям в муравейнике. Бояться их он давно перестал, страх ушел под напором многочисленных пережитых событий, но никакого желания общаться с ними не появилось. В крупнейшем городе цивилизованного мира, конечно, осталось много интересного, но там расположено кордосское посольство, да и деньги нужны немалые, чтобы жить в столице. Вероятно, когда-нибудь искусник туда вернется, а может, и нет. Пока возможности остаться там он не видел.

Оболиус после недолгих раздумий не направил свои стопы домой, а все-таки решил следовать с учителем, чему старик был несказанно рад. Он уже осознал пользу от учеников, помощников и слуг и понимал, что без парня ему будет тяжело.

В Кордосе худо-бедно читать и писать умели все, империя обеспечивала всем жителям обязательное начальное образование. Здесь же дело обстояло по-другому. Оболиус владел грамотой еле-еле, на уровне какого-нибудь дремучего крестьянина из державы искусников, причем даже такой результат для незнатного олитонца считался серьезным достижением. Полюбовавшись какое-то время на попытки рыжего оболтуса сочинить бабке письмо, Толлеус в конце концов собственноручно написал Сабане послание, в котором сообщал, что берет малолетнего бездельника под свою опеку насовсем. О месте своего проживания он, естественно, не обмолвился ни словом. Это письмо он отправил с одним из встречных караванов. Получит ли трактирщица весточку от нерадивого внука, сумеет ли прочитать, поверит ли – это Толлеуса уже не касается. Совесть его чиста, да и сам Оболиус не особо переживал по данному поводу.