Чтение онлайн

– Теперь слушай и запоминай, – негромко, но твердо сказал Матвей. – С этого момента ты перестаешь пить! Повтори!

– Перестаю… пить… – механически повторил Сергей.

– Устраиваешься на работу!

– Устраиваюсь… на… работу…

– Никогда больше никого не тронешь пальцем!

– Никого… не трону…

– Каждый раз, когда тебе захочется сделать что-нибудь во вред людям, а тем более близким, ты будешь чувствовать себя плохо! Понял?

– Буду чувствовать…

Матвей подумал немного, что-то ему вдруг не понравилось в поведении Сергея, и он жестко добавил:

– Ударишь Стаса – умрешь! А теперь спи полчаса.

Рыжебородый родитель мальчишки рухнул на кровать и закрыл глаза.

В комнату заглянул Стас, кинул взгляд на отца, потом на Матвея.

– Он… живой?

Матвей нахмурился. Вопрос был ему неприятен.

– Живой, живой. Давай я тебя посмотрю.

– Не надо, само заживет. Ты ему сказал, что я буду у тебя жить?

– Не сказал, но он больше не будет драться и пить.

– Правда?!

– Правда.

– Тогда я сегодня приду, можно?

– Приходи. – Матвей взъерошил волосы мальчишки и вышел, едва не столкнувшись с Марией Денисовной. Старая женщина смотрела на него ясными слезящимися глазами, в которых тихо светились вопрос и надежда.

– Все будет хорошо, – улыбнулся он, чувствуя, как под этим взглядом внутри его зашевелился холодный ком мрака и потянул щупальца к языку. – Он скоро встанет и будет трезвый как стеклышко. И будет вести себя тише воды ниже травы. – Щупальце мрака достигло языка, и Матвей добавил со смешком: – А не будет – заставим!

– Спасибо, Матвей Фомич, – поклонилась бабушка Стаса, прижимая к себе голову обнявшего ее внука.

Мрак заставлял Матвея и дальше говорить в том же духе, однако он пересилил себя. Выйдя из дома, он нашел работающий телефон-автомат и позвонил Дикому:

– Что нового, Валентин Анатольевич?

– Ничего хорошего, капитан, – ответил начальник «Смерша». – Ельшин получил санкцию директора на задержание всех участников операции «Перехват». А так как трое из них уже мертвы, можете представить, какая участь ожидает остальных. – Генерал помолчал. – Среди них ведь есть и ваш приятель, Балуев?

– Что еще?

– Борису стало лучше, потихоньку выздоравливает. Сегодня иду на прием к Бондарю. Пора выходить на главных действующих лиц по делу о похищении секретного оружия. Кстати, след партии «глушаков» ведет на дачу Генриха Герхардовича.

– Удачи вам, генерал. Но поберегитесь, вы наверняка уже в прорези прицела киллеров Ельшина. Я нужен?

– Пока нет. Если понадобитесь – вызову. Зачем звонили?

– Нужна квартира, о которой знали бы только я и вы.

Дикой не отвечал минуты две.

– Запоминайте адрес: улица Живописная, тридцать четыре, корпус два, квартира четырнадцать. Ключи передам я лично, когда скажете.

– Тогда до связи. – Матвей повесил трубку, вышел из будки на углу Ольховской и Басманного переулка, откуда звонил, и вдруг почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Так мог смотреть только Матфей-Хранитель, но, как ни старался Соболев определить его местонахождение, сделать этого не смог.

Ночевал Вася у Парамонова; дом у родственников Ивана Терентьевича был большой, пятикомнатный, в нем вполне могли разместиться еще три-четыре человека, кроме хозяев. Под утро Васе приснился сон, будто стоит он на белой стене, которую вполне можно было бы назвать Великой Китайской, если бы она не была выше и монументальней, уходящей в обе стороны до горизонта, и смотрит на приближающийся с низким гудением со стороны неблизкого горного хребта вертолет. Однако на самом деле «вертолет» оказался колоссальных размеров жуком, сверкающим в пластинах брюха и сочленениях лап изумрудно-фиолетовым блеском. До стены жук не долетел, в него вдруг плюнуло огнем с покрытого кратерами поля за стеной, а что было дальше, Вася не досмотрел, проснулся.

За завтраком он поделился сном с Иваном Терентьевичем, и тот, с любопытством кинув взгляд на лицо гостя, предположил, что сон его может быть навеян разговорами с Ульяной о прошлом человечества, но в то же время весьма схож с трансовой инициацией родовой памяти.

– Либо вы легко возбудимы и обладаете хорошей фантазией, – добавил с улыбкой Парамонов, – либо разбудили свой паранормальный резерв, что вероятней. Если это так – поздравляю, вы на верном пути. Кстати, жук, которого вы видели, – колеоптер, представитель одного из самых свирепых видов разумных Инсектов.

– Жуков не люблю, – поморщился Вася, подумал и добавил: – Но комаров и тараканов не терплю больше.

– Истоки комплекса агрессивности и страха перед насекомыми – в нас самих, – засмеялся Парамонов, – но об этом мы лучше поговорим вечером, когда соберемся у Ули, а сейчас я, извините, убегаю.

– Будьте осторожны, Иван Терентьевич, все-таки не забывайте, что вы в розыске, как бы не случилось чего.

Парамонов уехал на своей синей «девятке» на работу. Вася послонялся по дому, потом погулял в саду вокруг усадьбы, сдерживая порывы души позвонить Ульяне или заехать за ней, потом рассердился на себя и решил заняться полезным делом, то есть тем, чем привык заниматься по утрам в Москве.

До одиннадцати часов он тренировался, найдя во дворе за домом укромный уголок, медитировал и читал литературу, подаренную Ульяной. Потом переоделся в прогулочный костюм: светлые брюки, летние туфли, рубашка фасона «милуоки», – и так как до вечера времени было хоть отбавляй, отправился на экскурсию по Рязани.

День был по-летнему великолепен, природа радовалась жизни, солнце светило вовсю, легкий ветерок шевелил яркую, еще не потускневшую от пыли листву деревьев, цветы благоухали, и настроение у Василия складывалось под стать погоде, несмотря на ждущие решения проблемы. Однако сгущение туч над головой – в фигуральном плане – он почувствовал уже спустя полтора часа после «выхода в свет».

Пообедать он зашел в привокзальный ресторан «Ока» на вокзале Рязань-1. Народу в этот час в ресторане было немного, поэтому Вася выбрал столик у окна с видом на площадь, заказал обед и стал исподтишка оглядывать зал. Через столик от него сидела примечательная пара: молодая скучающая женщина, бросающая призывные взгляды на обедающего неподалеку молодого красивого брюнета, возможно грузина, и пожилой, одутловатый, с залысинами мужчина, увлеченно уплетающий жаркое из печенки. Трапеза была для него чем-то вроде ритуала, хотя и проводимого в безобразном стиле, и готовился он основательно: стол был уставлен всевозможными яствами, среди которых были, по мнению Балуева, абсолютно несовместимые: говяжий бок и копченый окорок, катиго из угря, форель, черная и красная икра в тарталетках, севрюга горячего копчения, креветки, салаты и индейка в яблочной глазури. Запивалось все это вином, пивом и коньяком.