Чтение онлайн

Но Аджи твердила свое.

— Он, бывало, костюм себе не купит или башмаки, только бы у тебя было все необходимое. Он и не женился из-за этого, хоть было много подходящих невест. А теперь ты не хочешь закончить учение. Ради чего же он все отдал, себя не жалел?

Совсем из ума выжила бабка. Где они достанут столько денег? У них осталось всего-навсего акров пятьдесят. На прожитие хватит, но не на колледж. Другое дело, когда у тебя есть старший брат, который за всем смотрит и во всем себе отказывает. Как, интересно, она это представляет себе — он вот так возьмет, все бросит и уедет?

— Землю сдадим арендаторам, — Аджи словно прочитала его мысли. — Даже если один год урожай будет поменьше — не беда. Волов нам придется продать.

— Продать Раджу и Сарью? Для Хари они были как дети.

— Волы не могут заменить детей.

— Да и кто их у нас купит? Им по десять лет.

— Мы можем продать их в Сонаварди, в институт, где готовят эту, как ее, сыворотку для прививок. Они всегда охотно покупают скотину. Надо только сообщить им — приедут и заберут.

— Так-то оно так, — рассердился Гьян, — но знаешь ты, что они вытворяют с животными? Там, в этом институте? Делают надрезы по всему телу и начиняют микробами оспы. Животные заболевают. Потом получается лекарство — сыворотка. Ее выкачивают, а животных отдают мясникам. Только к тому времени от них остаются кожа да кости.

Аджи кивнула.

— Да, я все это знаю.

— И все-таки хочешь продать Раджу и Сарыо? Чтобы с них содрали шкуру по частям, а потом пустили на мясо?

— Скотина — не человек!

Невозможно поверить! Это говорила Аджи, которая нянчилась с ними, когда они были еще телятками, любимцами всей семьи. Бывало, стоило ей их позвать, и они тотчас приходили и жевали кочерыжки прямо у нее из рук. А потом они попадали к Тукараму, который ласково расчесывал их и каждую неделю до блеска полировал тамариндовым соком колокольчики. Гьян не забыл, как по дороге со станции они с Хари спрыгнули с телеги, жалея волов.

Конечно, Аджи сама не знает, что говорит. В другое время он бы над ней посмеялся. Но теперь сказал только:

— Да за них много и не выручишь. Эти, из института, платят по весу — две аны [23] за фунт. Получится не больше ста пятидесяти рупий.

— Такие деньги тоже на земле не валяются, — стояла на своем Аджи.

— А ты знаешь, сколько мне придется заплатить денег, чтобы кончить колледж? Не меньше семисот рупий.

— Знаю, — отвечала Аджи. — Вот за это ты выручишь остальные пятьсот.

От изумления он лишился дара речи. Старушка сняла с рук золотые браслеты.

— В каждом пять тола [24] , — сказала она, — но крайней мере, столько было, когда их сделали.

«Когда их сделали»… Пятьдесят лет назад!

Сама Аджи была тогда еще девчонкой — упрямой, неуступчивой. А теперь старая, морщинистая, седая женщина расстается со своим сокровищем. Но такой она и осталась — упрямой и непреклонной. Гьян чуть не плакал, глядя на ее обнажившиеся запястья.

Аджи поднялась, положив браслеты около его тхали [25] .

— Что ж ты не подложил себе еще риса? Подожди, сейчас принесу творог. Я приготовила, ты же всегда любил его.

— Если я уеду, что будет с тобой? — спросил Гьян.

— Со мной? Проживу как-нибудь. Может, найдем какую-нибудь женщину, чтобы помогла со стиркой. А ходить за мной не надо.

— Ты уверена, что одна справишься?

— Пусть тебя это не тревожит. Возвращайся в город и учись хорошенько.

Хорошо, конечно, что бабушка может справиться без него, а то он очень тревожился. Теперь многое упрощается.

— Ты меня обрадовала, — сказал он. — Конечно, пятидесяти акров вполне достаточно для одного человека.

— Конечно, — подтвердила Аджи, подавая ему чашку с творогом. — Зачем тебе бросать учение, тем более в последний год? Не из-за меня же, старого, засохшего листа, который вот-вот упадет с ветки… Так, значит, когда ты едешь?

Все-таки она довела его своими расспросами до того, что придется сказать ей правду. По это оказалось легче, чем он думал. Особенно теперь, когда он знал — бабушка и без него справится.

— Аджи, я не собираюсь возвращаться в колледж, — сказал Гьян совершенно спокойно.

Аджи долго и внимательно смотрела внуку в глаза, и ему показалось, что она отгадывает его сокровенные мысли. Но он не боялся этого. Впервые после смерти брата Гьян вдруг ощутил голод. И принялся за рис и творог.

Сотрудники института увели Раджу и Сарью. Волы охотно, даже радостно пошли за ними, весело позвякивая колокольчиками. Перед этим они в последний раз досыта наелись жмыхов, в последний раз полакомились кочерыжками из рук Аджи.

После этого Гьян начал свои поиски. Он решил найти топор. Каждое утро, еще до рассвета, захватив узелок с завтраком, он выходил из дому. Возвращался только в полной тьме, измученный, со стертыми ногами, с красными от усталости глазами. Руки его были покрыты ссадинами, одежда — пылью. Аджи не сомневалась, что Гьян трудится в поле, как трудились всю жизнь его брат, его отец, его дед. И взгляд у него был такой же — решительный взгляд человека, задумавшего трудом во имя хлеба насущного одолеть свои невеселые думы.

Через несколько дней после продажи волов к ним пришел арендатор за рассадой риса: тут и выяснилось, что Гьян ни разу не был в поле. В тот вечер Аджи подступилась к нему с расспросами.

— Заходил Сохансингх с нижнего поля, насчет рассады. Говорит, ты там и не был-то ни разу?

— Завтра пойду, — пообещал Гьян.

— А сегодня куда ты ходил?

— Я работал в… другом месте. Не таскаться же мне каждый день на это поле! — ответил он раздраженно.

Аджи не стала настаивать.

— Значит, пойдешь завтра? — переспросила она.

— Разумеется.

Но наутро он отправился вовсе не на то поле. Он пошел туда же, куда ходил всю неделю, — в Пиплоду.

Там, кроме Гьяна, не было никого ни в поле, ни в хижине. Ведь в Пиплоде было совершено убийство, об этом знают все, и ни один крестьянин не вернется туда, пока злые духи, осквернившие это место, не будут умилостивлены. До той поры над Пиплодой будет тяготеть заклятье.

Хотя обряд изгнания духов в нужное время уже был совершен — пандит позаботился, чтобы ритуал был соблюден полностью, и ни у кого не осталось сомнений в том, что духи изгнаны и заклятье снято, — но все равно туда никто не идет…