Чтение онлайн

Я через лобовое стекло спокойно всматривался в рожи его охранников. Надо запомнить эти хари. Жизнь долгая, когда то точно всплывут. Дурак Жданов. Такие дела надо решать один на один. Вот же трус. Мордобоя боится больше чем решётки, подтянул пацанов свой зад защищать.

То и дело перед глазами вспыхивали глаза моей Маши. Чёрт, то есть Оли. Как представлял, что её пялил этот соплежуй, у меня костяшки на кулаках становились белыми. Ах, как же мне не хватало сейчас мордобоя.

— Эх ты, такую девушку просрал, — кажется, я сказал это вслух,: — вот останемся мы с тобой, Сергейка, один на один, буду бить тебя долго и больно. До смерти.

— Мне надо подумать, оговорить всё со своим адвокатом.

Я прям уговаривал себя не реагировать на этого кретина. Ну не дятел? Одно и то же повторяет. Ответил:

— Без проблем. Мы ждать не будем ни дня. Заявление от потерпевшей послезавтра будет на столе у следователя в прокуратуре.

— Какие ваши условия, чтоб этого избежать?

— Тебе они не понравятся.

— Тогда я буду защищаться и вы ничего не сможете у меня отобрать.

— А мы запасёмся попкорном и будем наблюдать, как ты сможешь делать новые заявления не отрывая жопы от нар.

Отец Оли знал какая ты, Серёжа, мразь. Насовал кругом камер и звукозаписывающих устройств. Это прям были не кабинеты переговоров, а настоящие студии продакшн.

— Подождите, подождите. Давайте обговорим все условия развода, я готов проявить самые благородные качества своей души. Отдать должное и даже больше Ольге.

— Да, мой хороший, так и будет. Отдать придётся всё. Понимаешь, нет? Всё до последней нитки, если хочешь добраться до нар живым, это раз.

— Так, мне надо посоветоваться.

— С Маринкой, что ли? Ну, Маринку на суде встретишь. Подлог документов, мошенничество по сговору, запугивание, шантаж.

Ищи адвоката. Иди, Жданов. Чтоб через пару дней духу твоего в доме Оли не было. Хозяйка возвращается.

Он как то боком сунулся вон их хаммера, я его напутствовал:

— Серёжа, не послушаешь, я зарою тебя где поймаю и напишу на холмике — я предупреждал.

Вечерело, дел ещё была куча, надо было торопиться. В конце концов, я обещал вернуться к самой лучшей беглянке на свете. Ишь ты, что удумала — умудрилась билет на поезд купить. Нет уж, Олюшка. Больше никаких путешествий в одиночку. Только вместе. И в горе и в радости.

Вьюга за окном расшалилась. Комья снега влетали в огромные витражные окна со звоном. Ветер выл, рассыпая снежные искры так, что стоя у окна я не видела въездных ворот. Фонари во дворе расплывались жёлтыми лунами, деревья раскачивались как мачты кораблей, продирающихся сквозь непогоду. Я переживала, как Матвей доберётся до дому по такой непогоде.

За спиной потрескивал камин, на ковре перед ним лежал Бен — наш лабрадор. Оранжевые тёплые сполохи от огня пятнали спину пса, отражались в огромном зеркале, плясали своё очаровательное жаркое танго.… Мне всегда нравилось смотреть в первобытную мистику огня в камине. Наблюдать. как тонкие струйки жидкого огня пробираются под раскалённые угли, как сизым пеплом тянет на себя покрывало прогорающая зола…

Неслышно со спины подошла Ниночка,

— Оленька, подавать ужин?

— Подождём Матвея…

Милая Нина, наша бессменная фея, волшебница уюта так и трудилась в своём амплуа домоправительницы. Внешне она ничуть не постарела, держалась молодцом. Мы с Матвеем давно предложили ей отличную пенсию, купили квартиру, но она ни в какую не собиралась отправляться на покой. Жила во флигеле рядом с нами, утренней звездой начинала пробуждение нашего дома.

Мы переехали сюда сразу, в дом, из которого однажды я бежала, как только Матвей выгнал отсюда Сергея. Кстати, после моего возвращения возвратились повар и горничная.

Сейчас даже вспомнить больно, как трудно мне было вернуться. Поначалу я даже не хотела переступать порога, у меня в душе бушевало столько чувств! Здесь меня предал человек, которому я поверила в своё время, подруга оказалась настоящей змеёй.

Танюшка, моя лучшая терапевтическая душа-девчонка быстро вытряхнула из меня эту дурь. Я и вправду одумалась. Причём здесь измена мужа, предательство? Этот дом моё родовое гнездо (можно же так сказать?), я здесь родилась, стены хранят память о моей маме, об отце, о тех счастливых днях, когда мы были все вместе.

Как то раз, оставшись одна, я вынула ту скатерть, помните, такую красно-чёрную. Я ещё поклялась в день поминок, в минуту того страшного предательства, что я буду сидеть за столом, накрытым её и буду победительницей? Так вот, я достала эту скатерть и плакала. Жернова памяти с хрустом перетирали моё сердце, выжимая из него яд обиды.

Как долго во мне иглой сидела эта колючая, режущая изнутри боль. Я ведь в тот день поминок никак не могла понять, что жизнь может поменяться в одну минуту. Из дома я тогда убежала, чтоб не быть в одном мире с предателями. Бежала куда подальше, туда, где не будет ни её, ни его. Сколько я вспомнила и передумала за те минуты! Вспомнила всё. И долгую, беспощадную болезнь папы, и бестолковые страдания по бывшему мужу, и даже долгую дорогу в поезде. Вспомнила все свои переживания, сомнения, кипучую ревность к Милене, свои тайные попытки заглушить любовь к Матвею.

Те, кто побывал в такой ситуации поймут меня.

Так горько и безутешно я никогда не плакала, как в тот вечер, уткнувшись лицом в скатерть. Вытирала ею свои слёзы и долго не могла успокоиться. На утро я свернула чёрно-красный узорчатый лён, пропитанный моими слезами, моей болью и с удивлением почувствовала, что боли больше нет. Наверное, я всю её выплакала. Скатерть сыграла свою роль. Упаковала её в пакет и… выбросила. Навсегда попрощалась с бедами, болотом всасывающим в моё прошлое. Оставила прошлое в прошлом.

Мои горючие мысли прервал свет фар, жёлтыми точками пробирающийся сквозь непогоду. Матвей приехал! Я, как и раньше, всегда ждала его возвращения. Правда, если бы не беременность и старший малыш, я бы, как и он, торчала целыми днями на работе и ждала бы вечера, когда мы встретимся, но это было раньше. Сейчас срок родов приближался, мы ждали девочку, (кстати, имя ей пришло на ум сразу — Машенька. Уж не знаю, что вкладывал в это имя Матвей, он первым заявил, что дочь назовём Машей. А для меня это имя было частью меня, когда я встретила свою настоящую любовь и стала такой счастливой! Пусть и моя малышка будет также счастлива как и я.)

Матвей медведем ввалился в прихожую, горячими губами ткнулся мне в висок:

— Ты как?

Я зачарованно смотрела на своего мужчину. От него пахло морозом, снежинки таяли на его пальто, на волосах, он весь искрился бусинами из подтаявшего снежного налёта.

— Тебя так долго не было, — прошептала одними губами.

— Это всё работа. Завтра брошу её к чёрту.

Сразу стало так легко, весело. Матвей всегда говорил что то весёлое, задорное. Конечно, никуда он работу не бросит, такие как он без работы не живут. А уж работа без них тем более.