Чтение онлайн

А в Москве Шеварднадзе впервые публично заявил, что советское вторжение в Афганистан в 1979 году было нарушением общечеловеческих ценностей. Шеварднадзе тщательно провел разграничительную линию между теми, кто виноват, и кто не виноват. Он отметил, что в декабре 1979 года, когда режим Брежнева начал вторжение, «М. С. Горбачев и я были кандидатами в члены Политбюро. Я узнал о том, что произошло, по радио и из газет. Решение, имевшее очень серьезные последствия для нашей страны, было принято за спиной партии и народа. Нас поставили перед свершившимся фактом».

В Будапеште Матяш Сюреш, исполнявший тогда обязанности президента Венгрии, заявил, что ввод советских войск в Венгрию а 1956 году был противозаконным. Сюреш сказал, что его правительство является преемником «национального движения за независимость», которое Советский Союз в свое время раздавил танками.

В Госдепартаменте Бейкер сказал своим помощникам, что заявления Москвы и Будапешта — «материал, из которого воздвигают водоразделы. Мы не можем сидеть тут и разыгрывать неподатливость. Если мы будем без конца говорить, что не можем протащить это через конгресс, начнут думать, что мы этого и добиваемся. А если так случится, что пессимисты окажутся правы и Горбачева действительно выгонят в три шеи, то найдется немало людей, которые скажут, что мы хорошо потрудились, чтобы выполнить их предсказания».

К концу октября 1989 года лишь с десяток людей в американском правительстве знали, что Буш три месяца тому назад втайне предложил Горбачеву встретиться, чтобы познакомиться поближе. Большинство американских президентов любило преподносить сюрпризы публике ради дипломатических и политических выгод.

Тайные переговоры между Москвой и Вашингтоном по поводу того, что все называли по-разному: «предварительная встреча в верхах», «мини-встреча в верхах», «несаммит» или «неофициальная промежуточная встреча» протекали нелегко. Буш и Горбачев четырежды обменивались телеграммами. Шеварднадзе торговался с Мэтлоком в Москве, а Дубинин со Скоукрофтом в Вашингтоне. В августе Александр Бессмертных, заместитель Шеварднадзе, прилетел в Вашингтон под предлогом подготовки вайомингской встречи между Бейкером и Шеварднадзе, а на самом деле большую часть времени занимался встречей Буша с Горбачевым.

Первой проблемой был вопрос о сроках. Американцы не желали связывать себя определенной датой, пока Горбачев не пообещает присутствовать на полноценной встрече в верхах в Вашингтоне в 1990 году. Ряд советников президента, в особенности Скоукрофт, опасались, что без такой договоренности первая встреча может стать последним сроком для достижения договоренности по СИВ и американцы под нажимом вынуждены будут пойти на компромисс. Но на Бейкера произвели такое впечатление уступки по контролю над вооружениями, которые Шеварднадзе привез в Вайоминг, что он считал безопасным согласиться с тем, что встреча в верхах состоится в Вашингтоне в середине 1990 года, а неофициальная встреча — в начале декабря 1989 года.

Второй проблемой было место встречи. Желая сохранить атмосферу, в какой проходили его недавние встречи с другими главами правительств, такими как Миттеран, Тэтчер и Коль, Буш хотел выманить Горбачева в какое-нибудь уединенное место, на лоно природы, где они могли бы сочетать обсуждение государственных дел с пребыванием на свежем воздухе, метанием подков и «перемыванием косточек».

Буш думал о Кеннебанкпорте, или Кэмп Дэвиде, или каком-нибудь отдаленном поселении на Аляске, преимуществом которого будет то, что оно находится более или менее на полпути между Москвой и Вашингтоном. Президент сказал в сентябре своему аппарату, что рассчитывает «воздействовать на этого малого обаянием» в атмосфере, которая «позволит нам обоим положить ноги на стол».

Но встреча в любом месте на территории США представляла проблему для Горбачева, так как ему пришлось бы тогда три раза подряд съездить в Соединенные Штаты (он уже приезжал в декабре 1988 года и снова собирался приехать в 1990 году). Это будет нарушением протокола, и он будет выглядеть как попрошайка. Поэтому советский руководитель настаивал на том, чтобы его первая встреча с Бушем происходила на нейтральной территории. Поскольку у Горбачева уже был намечен государственный визит в Италию в начале декабря, советская сторона предложила выбрать какое-нибудь место либо на Средиземном море, либо неподалеку от него.

Американцы предложили устроить встречу на Сицилии. Советская сторона отказалась, поскольку Италия — член НАТО. Обе стороны беспокоила также возможность террористического акта со стороны «красных бригад» или какой-либо другой левой организации, которая может счесть, что советский реформатор и президент США — неплохая цель и можно ухлопать обоих сразу. Отклонен был и Кипр из-за многолетнего незатихающего конфликта между греками и турками, а также из-за опасной близости к зоне непрерывного кризиса на Ближнем Востоке.

Младший брат президента Уильям, по прозвищу Брыкун, выдвинул свежую идею. В сентябре Брыкун-Буш ездил на Мальту, где присутствовал в качестве личного представителя президента на церемонии, посвященной двадцатипятилетию независимости Мальты, и был принят премьер-министром Эдди Фенеком Адами. По возвращении он доложил президенту, что мальтийцы жаждут привлечь к своей стране внимание международной общественности и капиталы. И вот когда Буш сказал брату, что раздумывает, где встречаться с Горбачевым, Брыкун предложил Мальту.

Потом по Европе пошел слух, что младший Буш, будучи консультантом одной фирмы, снимет неплохой в финансовом плане урожай за то, что помог устроить встречу на Мальте. Белый дом отмел эти обвинения, которые могли поставить в затруднительное положение президента, всегда подчеркивавшего свое стремление избегать «даже видимости нарушения этики». Да и никаких доказательств того, что брат президента нажил на встрече какие-то деньги, так и не всплыло. Однако высокопоставленные чиновники на Мальте и в Италии утверждали, что он способствовал притоку капиталов в проекты строительства отелей итальянской фирмой «ЧИГА», которая намеревалась строить на мальтийском острове Гозо курорт.

По указанию президента американская сторона предложила Советам провести встречу на Мальте, и те тут же согласились: остров уже долгое время являлся членом Движения неприсоединения и был близко расположен к Италии, а следовательно, удобен для Горбачева, который в начале декабря должен был посетить Рим и Милан. Президент предложил провести встречу на советском и американском судах в бухте Марсашлокк. Он сказал своим помощникам, что таким образом его беседы с Горбачевым можно будет проводить «вдали от прессы… и я хочу, чтобы на борту была атмосфера Кэмп-Дэвида».

Горбачев одобрил встречу на судах, вспомнив, что он жил на советском судне во время встречи с Рейганом в Рейкьявике в 1986 году. Секретная служба США была в восторге от этого решения, рассудив, что Буша легче будет охранять на борту корабля, чем на острове, опасно близком к Ливии Муамара Каддафи…

Когда Буш обменялся рукопожатием с Горбачевым на Мальте, в Берлинской стене уже была пробита брешь и восточноевропейские сателлиты один за другим вылетали с кремлевской орбиты.

В четверг, 9 ноября, восточногерманское правительство объявило, что граждане ГДР могут выезжать из страны без специального разрешения. И вот после наступления темноты десятки тысяч перебрались через внезапно рухнувшую Берлинскую стену, многие — впервые. Джаз-оркестры играли в свете прожекторов, установленных когда-то для поимки беглецов. Восточные и западные берлинцы прыгали на уродливой стене, разделявшей их двадцать восемь лет; они чокались шампанским и пивом, пели, плясали, вырубали камни из стены и плакали от счастья.