Измена всему виной
Шрифт:
– Так ты мне предлагаешь ночевать в кладовке, пока ты будешь нежиться один в огромной кровати? – бровки взлетают вверх, делая ее совсем кукольной.
– Ты снова хочешь ко мне в кровать? – придвигаюсь ближе, говорю низким голосом. И вот тут-то она сдувается. Неожиданно исчезают острые зубки, и передо мной снова нежная, испуганная девочка.
– Не дождешься! – неловко отбивает подачу и направляется к выходу. Все? Переговоры окончены? Когда она берется за ручку двери, задаю вопрос, который меня мучил еще со вчера.
– Как ты вошла в дом, кстати?
– Ключ под козырьком. Мы с мамой как-то приехали сюрпризом, а бабули нет дома. Как назло пошел ливень с градом. Мы простояли под крохотным козырьком два часа. Промерзли до костей, заболели обе. С тех пор там и спрятан ключ. Чтобы в любой ситуации можно было попасть домой, – рассказывает открыто, ничего не скрывая. Неужели она любому может вот так запросто выболтать все тайны? Что за дурочка наивная!
Рассказывает и уходит, тихо за собой прикрыв дверь. Что-то нечисто за отсутствием ее документов и ночным пришествием, после стольких лет отсутствия. Но пока мне не настолько интересно, чтобы влезть в это с головой. Да и работа не дает задуматься, а зря.
Вечером, придя домой, я нахожу девчонку сидящей на полу мансарды и всю в слезах.
Глава 7
Раз, два, три… галька ныряет в воду. Море сегодня спокойное, в отличие от меня. Оно ластится, подлизываясь к ногам, и тут же нерешительно убегает. На главном пляже уже не протолкнуться, хоть и вода еще очень бодрящая. Поэтому прибежала в свое любимое место, где пряталась иногда в детстве. Здесь, кроме меня и чаек нет ни-ко-го.
Наш разговор с доктором закончился ничем. Я так и не сумела отстоять свое жилище. Как бы горько мне было это признавать – он прав. Без документов я никто. Очень подозрительное никто. И как только сунусь восстанавливать хоть одну бумажку, меня моментально найдут гончие Руслана.
Раз, два, три, четыре… Бульк!
По пути сюда зачем-то решила подсчитать количество накопившихся проблем за последнее время и добавила еще одну. Нервный тик. Говорят, человеку выпадает столько страданий, сколько он сможет вынести. Так вот. Я, кажется, уже готова сдаться. Достигла лимита.
Но время, когда я верила, что придет Руслан, возьмет меня на ручки, все решит в прошлом. Сейчас только один вариант. Бороться со всем против всех и от души. Я до ужаса боюсь его появления здесь, но зачем-то прокручиваю в голове варианты нашей встречи. Он обязательно придет. Обязательно приедет с сотнями роз и будет валяться в ногах, вымаливая прощение. Я обязательно откажусь.
Он будет врать, что это был его злой брат-близнец, его подставили. Или этот секс мог спасти галактику от солнечных вспышек! На худой конец, заколдовала злая ведьма. Он поборол чары, пришел и принес свою победу мне. И я поверю! Все вернется на свои места. Он – любящий. Я – счастливая. Обязательно бы поверила, чтобы все стало как прежде. Заодно и планету заодно спасли.
Или не врать. Он скажет все честно. А я не смогу не простить. Потому что глупое сердце вопреки всему Любит! Оно помнит нежность и ласку. И все еще не понимает, за что ему сделали так больно.
Раз, два, три, четыре, пять… Галька снова тонет, оставляя круги на воде. Море тихо шелестит, пока у меня в душе настоящий шторм. Уничтожающее все на своем пути цунами. Оно пока только набирается сил внутри, но скоро вырвется на волю и кто знает, что от меня останется после. Будь я на месте русалочки, никогда бы не променяла волны и соль моря ни на одного мужика. Пусть сердце остается холодным, но не разбитым.
Раз, два… Загаданное желание никогда не сбудется. Галька исчезает в волнах, будто и не было. Смаргиваю вырвавшиеся на волю слезы. Это все от бликов солнца, играющих в волнах. Самые счастливые люди живут у моря. Они в любой момент могут прийти поздороваться, рассказать ему все тайны, а оно взамен поделится силами. Теперь и я так могу.
Если я хотя бы притворюсь сильной, может, у меня все получится? Пока не представляю, как бороться с мужчиной на территории, которую он считает своей, хотя по факту ему и не принадлежит.
Что там обычно советуют? Разозлиться и переть напролом? Обман и шантаж с Ильей не пройдет. Если бы не знала, кто он, то непременно решила бы, что работает следователем. Так задает вопросы, что выболтаешь все, что спросит. И смотрит. Смотрит так, будто сам может залезть в душу, как в холодильник, и достать оттуда все, что ему необходимо. Но пока его нет…
– Спасибо тебе, – ловлю ладонью пену набегающей волны, прощаясь с морем, и иду заново знакомиться с домом моего детства.
Здесь мне будто навсегда тринадцать. Над центральным магазином красуется выцветшая вывеска “Гастроном”, скрипят все те же качели, на которых меня качала мама, а если спуститься чуть ниже по улице, у ручья есть заброшенная дача.
Когда мне было лет десять, мы с двумя местными подружками, пробегая мимо, заметили заросли алых тюльпанов во весь двор. Они захватили всю лужайку перед домом своими сочными листьями и не собирались уступать сорнякам ни миллиметра. Каждая из нас тогда утащила домой по ароматному букету. Позже, мы находили там еще много сюрпризов и всегда бегали туда прятаться от взрослых.
Туда никто не приезжал много лет. Забор покосился, крыша прогнила и провалилась внутрь дома, повалив стены, которые кто-то любил. Эта же участь могла постигнуть и мой дом, если бы не тетя Маша. Права она. Нет ничего плохого в том, что она пустила пожить доктора. Иначе мои стены постигла бы та же участь.
Хмурый доктор изменил не многое. В заборе дырок не наблюдалось, а цвет был подозрительно свежий. Что там он сделал с крышей, с первого взгляда было непонятно, но он обновил обои, сантехнику, часть мебели. Оставил круглый стол на кухне и бабулино кресло в гостиной. Важные ниточки, которыми привязано сердце к воспоминаниям. Бабуля каждый вечер, сидя в своем роскошном кресле, смотрела телевизор, а днем мама там читала мне книжки.
Каждый завтрак у нас был настоящим ритуалом. Круглый стол у окна, белая скатерть, сервиз с желтыми розами и золотым кантом по кругу. Бабуля не хранила посуду про запас. Она любила разбить кружечку “на счастье”. Солнце заливало комнату, но на столе всегда стояли свечи. Обязательное яйцо в пашотнице и высокий серебряный кофейник, черную лаву, из которого мне нельзя было пить, но запах был умопомрачительный!
Наглый гад сказал, что остальные вещи унес на мансарду. Поднимаюсь в надежде найти хоть какую-то одежду. Выбраться в соседний город я пока не решусь, но и ходить в сарафане, в котором глубокий вдох может закончиться обнаженкой, почему-то не хочется.