Чтение онлайн

Мой Иван мужчина щедрый на романтику и на чувственность. Получается, уйду я, придёт в мой дом другая и мой Ваня будет дарить другой бабе точно такое же кружево и она в свете камина будет дефилировать перед ним? От ревности меня трясло. Хотелось топтать ногами эти шмотки, коробки.

Как эти гады растоптали мою веру в своё счастье!

Почему у меня в голове крутились коробки вместо умных мыслей “как придушить мужа”, не знала. Мало того, Иван, как будто, потешался надо мной. Прям с ехидцей не отрывал от меня взгляда, я кожей чувствовала, как Иван наблюдает за мной. Краем глаза посмотрела на его наглую морду — вообще не понять, что у него в голове. Его как будто совершенно не трогало то, что произошло. Ёлки, что делать.

В комнату потянуло сигаретным дымом, я обернулась, встретилась с пронзительным взглядом мужа. Он красиво держал сигарету, сложив мощные, перевитые венами руки на волосатой груди, щурился.

— Не кури в комнату! — злобно прошипела.

Муж отлично знал, что я терпеть не могла запах курева, да он и не курил дома, что на него сегодня нашло, не знаю. Наверное, то же, что и вчера, когда в кабинете развлекался со своей мадам — забыл о семейных ценностях.

— Не ори! — Иван поморщился, — Дай что нибудь от головы, башка раскалывается.

— Больше ничего не раскалывается? — взвизгнула в ответ, закусила нижнюю губу, чтоб не расплакаться.

— Чего ты разоралась! — Иван затушил сигарету, тяжело вздохнул: — Я всегда гордился, что у меня жена не орёт.

— А я всегда гордилась, что у меня муж не изменяет. Значит, мы с тобой, Василевский, крепко ошиблись друг в друге.

Неожиданно муж завис глазами на гвозде над кроватью. Сиротливый болт торчал из стены, совсем не украшая место над нашим изголовьем. Ну да, здесь же должен быть наш портрет, а нету.

— Элеонора, где картина? — муж уже догадывался, что больше её не увидит, прищурившись смотрел на меня.

— А что? — вопросом на вопрос ответила я, с удовольствием наблюдая, как он хмуриться. Ну хоть что то его проняло.

Конечно, бизнес мужа крутился вокруг ценных, очень ценных произведений искусства и антиквариата, наш портрет тоже стоил очень много, но дело даже не в цене, а в том, чья кисть выводила наши лица. Имя художника гремело, муж гордился его работой. В голосе Ивана звякнул металл, куда только подевалась презрительная ехидца из взгляда. О, теперь там бушевало пламя гневной тревоги:

— Просто ответь, что ты с ним сделала, Элеонора?

— То же, что и ты с нашим браком, — я пожала плечами.

— Мало того, что ты изуродовала машину, так ещё и до портрета добралась! — Иван реально злился, — Ты знаешь сколько будет стоить ремонт машины.

— У тебя семья разрушилась, муженёк, а ты по машине скулишь, — я довольно философски покачала головой.

Иван подскочил ко мне:

— Женщина, выбирай выражения. Поскулил. Это что за слово такое. Так о псах говорят!

— Отойди от меня, Василевский, ты весь в микробах и от тебя несёт твоей вонючкой, сами разбирайтесь кто из вас подзаборный.

Иван взвился питардой, не дал мне договорить:

— Следи за языком, Элеонора!

— Сказала же отойди, воняешь!

— Ничем от меня не несёт! — он злобно шипел: — От меня не может ничем нести, я только что из душа.

Я подавилась воздухом. Он, что, только что косвенно подтвердил, что был у своей бабищи? У меня что-то ёкнуло в груди. Не может быть. Вот же гад!

Он прошёл мимо меня, переступив через разбросанные вещи. Я слышала, Иван спускался по ступеням, шаги его босых ног удалялись. Наверное, в свой кабинет пошёл.

Вдруг снизу дом сотряс рык:

— Элеонора, что ты тут натворила!

Ну да, вчера я повеселилась на славу, срывая зло в его кабинете. Пусть скажет спасибо, что у меня не было топора.

Не дожидаясь его появления в спальне, я схватила дорожную сумку, с остервенением стала втрамбовывать в неё Машкины свитерки, куртку. Вверх по лестнице уже неслись шаги мужа.

Иван ворвался конём к нам в спальню, сипел злобным шёпотом,

— Что ты натворила в моём кабинете, Элеонора! Зачем ты изуродовала мой кубок. Ты же знаешь, это единственно, чем я позволял себе гордиться.

— Ты поломал мою гордость, я сломала твою. Что здесь такого. Я в одночасье провалилась в никуда, — я закашлялась, у меня слёзы брызнули, — Давай, Иван, померяемся, кому больнее. У меня рухнула семейная жизнь. Я, почти тридцатилетняя женщина с пятилетним ребёнком ни сегодня-завтра стану разведёнкой. А у тебя что случилось? Железное ведёрко обгорело?

— Ты, несчастная истеричка, слышала что нибудь о личном пространстве?

— Нет, а что это такое? Это пространство между ног чужой бабы? — у меня ещё хватало сил говорить с ним и отвечать на вопросы.

— Ты нарушила мои границы, вообще, к чёрту нарушила элементарные границы приличия. Запёрлась ко мне на работу, когда тебя никто не ждал. Разнесла кабинет. Я тебе в другой раз…

— Что замолчал? — у меня прорезался голос, — Ударишь? Я тебе тут же организую личное пространство. На кладбище.

Муж разве что только не топал ногами, всё ещё пытаясь не разбудить дочь и не испугать её. Сменил тему:

— Что ты делала в моём кабинете, сумасшедшая? Что ты там искала? Почему открыт сейф, я тебя спрашиваю!

— Потому, что мне нужны были документы.

— Твою мать, Элеонора, да у тебя реально куриные мозги! Почему ты его не закрыла? Там хранятся сумасшедшей ценности бумаги, а у нас в доме куча постороннего народу!

— Не ори на меня! Скажи спасибо, что я не подожгла твои бумаги.

— Я доверял тебе, Элеонора, ты всегда была умной женщиной, но чтоб сотворить такое… Ты рехнулась.

— Да, рехнулась. В тот момент, когда отец моей дочери рассматривал трусы своей секретарши.

— Я не рассматривал её трусы!

— Твоя белобрысая девка была без трусов? Кто бы сомневался!

Мой муж кривил губы, сжимал кулаки:

— Да успокойся ты уже, придумала какую то чушь и устроила спектакль.

— Василевский, можешь передарить ей моё обручальное кольцо. Мне не жалко. Твоя крыса привыкла подбирать чужое, будет рада подарку!

— Ты сама понимаешь, что говоришь?

— Да, а ты?

— Так, успокойся. Сядь и скажи, чего ты добиваешься.

— Развода!