Чтение онлайн

Подняла на него глаза и увидела, с каким теплом и нежностью он смотрит на меня.

— Успокойся, у Димы в клинике работают настоящие профессионалы своего дела, всё будет хорошо.

Кивнула, вытирая слёзы. Антон какое-то время смотрел на меня, а потом взял мой подбородок в свою руку и наклонился, оставив лёгкий нежный поцелуй на моих губах.

— Мы со всем справимся, я тебе обещаю.

Я замерла, потерявшись в своих ощущениях. Эмоции захватили меня.

— Но нам нужно ехать, — он помог мне подняться.

Убрав за собой весь мусор, мы поспешили к машине. Дорога пролетела как в тумане. Меня одолевал страх за Юлю, и в то же время, я до сих пор ощущала нежное касание его губ. Мой мир словно раскололся на мелкие кусочки, обнажив то, что, казалось бы, давно ушло в прошлое. Трепет первого поцелуя… Такое не повторяется. Но вот она я, сижу и понимаю, что этот лёгкий поцелуй принёс мне столько нежности и трепета, сколько я уже давно не испытывала от полноценной близости с мужем.

В клинике нас встретила незнакомая медсестра.

— Дмитрий Игоревич просил проводить вас к нему в кабинет.

Когда мы присели на мягкий диванчик, медсестра предложила нам чаю. Уверенно отказавшись, в полном молчании ожидали прихода главврача. Антон, видимо, устав сидеть, начал ходить по кабинету туда-сюда. Когда ожидание стало совсем невыносимым, дверь резко распахнулась.

Медик быстрым шагом вошёл в кабинет, кивнул Терминатору и нахмурился, заметив меня. Но, проявив вежливость, всё же поздоровался.

— Давай по делу.

Любимцев недовольно посмотрел на Игнатьева.

— У неё был обморок от кровопотери вследствие отслойки плаценты.

— А что с ребёнком? — непроизвольно вырвалось у меня.

— Мы стабилизировали их состояние, но всё оставшееся время ей придётся провести в клинике, чтобы они постоянно были под наблюдением.

— Я покрою все расходы, — сказал Антон.

— Да дело не в этом, — махнул на него Дмитрий, — это уже вторая операция в её положении. Не знаю, сможем ли мы доносить плод.

— Но есть же надежда? — я не могла сидеть просто так, меня пробирал озноб, от осознания, что ещё не всё закончилось.

— Надежда есть всегда, просто в случае ухудшения показаний, мы проведём экстренное кесарево сечение, — он устало покачал головой. — Никто не будет рисковать жизнью матери, как бы цинично это не звучало.

Зажала рукой рот. Этого просто не может быть.

— Неужели шансы настолько малы? — Терминатор смотрел в окно, его спина была напряжена, как натянутая струна. — Рождаются же недоношенные дети.

— Антон, я не смогу вложить тебе в голову свои знания в области медицины. Повторюсь, что надежда есть, но я рассматриваю все варианты развития событий.

Повисла гнетущая тишина.

— Не надо делать из меня монстра, мы не всесильны. Но в то же время сделаем всё, чтобы спасти ребёнка.

— Я услышал тебя, — Терминатор развернулся и посмотрел на него. — И я благодарен тебе.

Любимцев кивнул в ответ.

— Когда мы сможем её навестить?

— Не раньше, чем все показатели придут хотя бы в относительную норму, — развёл руками главврач. — Ей нужен покой.

Мы покидали клинику в подавленном состоянии. С одной стороны, я хотела кричать, что они обязаны сделать все, чтобы спасти ребёнка. Но в то же время понимала, что предусмотреть всего просто невозможно.

— Медик сделает всё, что в его силах, — вывел меня из раздумий Антон, когда мы сели в машину. — Пожалуй, он один из немногих, чьему слову я могу верить.

— Я верю, но по своему опыту знаю, каково это — потерять ребёнка.

Антон бросил на меня мрачный взгляд, и больше не проронив ни слова. Когда мы вернулись домой, Антонина Николаевна, встретив нас, хотела что-то сказать. Но, увидев наши мрачные лица, передумала. Молча накрыла на стол и ушла, словно ощущая эту напряжённую атмосферу.

Несколько раз хотела начать разговор, но слова комом застревали в горле. Так хорошо начавшийся вечер завершился совсем не так, как я ожидала. Мрачные мысли не давали уснуть. Забыться тревожным сном получилось лишь под утро.

Дальше рабочие дни проходили серой массой. Антон давал множество поручений, и часто случалось так, что домой я приезжала с одним желанием — упасть на кровать и заснуть. К пятнице я всё-таки решилась позвонить Юле и узнать, как у неё дела.

— Привет, — услышала я в трубке радостный голос. — Так здорово, что ты мне позвонила.

— Я тоже рада слышать, что у тебя всё хорошо, — на душе стало легко и светло.

— Полина, я так благодарна вам с Антоном Сергеевичем, если бы не вы… — её голос слегка поник. — Дмитрий Игоревич сказал, что вы приезжали, но он вас не пустил ко мне.

— Да, мы как узнали, сразу поехали к тебе. Кстати, может, тебе что-нибудь нужно?

— О нет, спасибо, здесь всего достаточно, — рассмеялась она.

— Как самочувствие?

— Знаешь, я так себя виню, — еле слышно сказала она. — Я ведь замечала, что очень сильно стала отекать, но так и не сходила к врачу. Думаю, ну ладно, все беременные отекают. А оказывается, это всё очень серьёзно и нужно постоянно находиться под наблюдением.

— Юля, мне было так страшно за тебя, — прошептала я.

— Знаешь, мне сразу подключили аппарат, чтобы следить за сердцебиением ребёнка. Стоило ему хоть чуть-чуть замедлиться — моё сердце замирало вместе с ним.

Я не хотела плакать, а тем более портить ей настроение, но слёзы непроизвольно бежали по моим щекам. Мы молчали. Каждая о своём. Но я очень надеялась, что у Юли однозначно будет счастливый финал.

— Я не хочу тебя лишний раз беспокоить, но можно я изредка буду тебе писать? — спросила, понимая, что ей нужно больше отдыхать.

— Конечно, обязательно пиши, — кажется, Юля снова повеселела. — Ладно, мне пора, а то медсестра зовёт, пришло время ехать на УЗИ.

— Хорошо, береги себя.